— Как может такое ничтожество предстать перед судом? — недоверчиво фыркнул Цицерон. — Разве что в качестве ответчика…
Однако Целий со свойственным ему озорством возразил, что, если Цицерону требуются доказательства его правоты, пусть он в ближайшие час-два наведается в суд по вымогательствам, куда Клодий как раз намеревается подать иск. Стоит ли говорить о том, что Цицерон был просто не в силах пропустить подобное представление? Наскоро побеседовав с самыми важными клиентами, он направился в хорошо знакомое место — храм Кастора, прихватив меня и Целия.
Весть о том, что должно произойти нечто крайне важное, чудесным образом распространилась по городу, и у ступеней храма скопилась толпа в сотню человек или даже больше. Тогдашний претор Орбий, правивший позже Азией, только что сел на свое курульное кресло и озирался, видимо пытаясь уразуметь, что же случилось. Тут подошли шесть или семь юношей с одинаковой глуповатой ухмылкой на лицах. Все явно следили за последними веяниями моды и, должен признать, вполне успешно им следовали.
У них были длинные волосы и короткие бородки, а на поясе свободно болтались широкие ремни, расшитые узорами.
— Бессмертные боги, ну и зрелище! — вполголоса пробормотал Цицерон, когда они прошествовали мимо, обдав нас густым запахом крокусового масла и шафрановой мази. — Они похожи скорее на женщин, чем на мужей!"
"Один отделился от остальных и начал карабкаться по ступенькам вверх, к претору. На полпути юноша остановился и повернулся лицом к толпе.
Внешне он, да простится мне столь безвкусное определение, был настоящим «сладким мальчиком» с длинными светлыми кудрями, влажными красными губами и бронзовой от загара кожей. Этакий юный Аполлон. Но когда он заговорил, голос его оказался на редкость твердым и мужественным. Портил его речь лишь нарочитый плебейский акцент, выражавшийся в том, как он произносил свое семейное имя: «Клодий» вместо «Клавдий». Такова была одна из его прихотей, продиктованных модой.
— Я, Публий Клодий Пульхр, сын консула Аппия Клодия Пульхра, внук консулов по прямой линии в последних восьми поколениях, пришел сегодня утром, чтобы обвинить перед этим судом Сергия Катилину в преступлениях, совершенных им в Африке.
Как только послышалось имя Катилины, в толпе раздались ропот и свист. Стоявший рядом с нами звероподобный детина выкрикнул:
— Поберегла бы ты свою задницу, девочка!
Однако Клодий оставался совершенно невозмутимым.
