В делах общественных дружба преходяща, а союзы заключаются лишь для того, чтобы через какое-то время быть расторгнутыми. И тут, должно быть, много сил придает сознание того, что, как бы ни сложились обстоятельства, имя твое всегда неразрывно будет связано с именем другого человека. Отношения между двумя Цицеронами — как, полагаю, и отношения между любыми братьями — представляли собой сложное сочетание любви и неприязни, зависти и верности. Без Цицерона Квинту наверняка была бы уготована бесцветная жизнь центуриона, а затем столь же бесцветная жизнь усердного земледельца в Арпине.
Цицерону же и без Квинта суждено было стать Цицероном. Зная это и то, что брат все понимает, Цицерон, не жалея сил, ублажал его, заботливо укутывая в сверкающую мантию славы.
В ту зиму Квинт посвятил немало времени составлению руководства по соисканию выборной должности — сборника советов брату, которые он обожал приводить по памяти, словно речь шла о «Государстве» Платона.
«Помни, каков город, которого ты домогаешься, — говорилось в начале наставления, — и кто ты.
Каждый день, идя на форум, повторяй: „Я новый человек. Я домогаюсь консульства. И это — Рим“»."
"Вспоминаются и иные назидания, притязавшие на глубокомыслие: «Кругом обман, ловушки и предательство. Всегда следуй словам Эпихарма[33]: „Не доверяй бездумно“, это основа мудрости… Позаботься о том, чтобы все видели, сколько у тебя самых разных друзей… Я очень желал бы, чтобы во всякое время ты непременно был окружен толпой.
Если тебя попросят что-либо сделать, не отказывайся, даже если это тебе не под силу… Наконец, позаботься о том, чтобы твои выступления перед выборами были хорошо выстроенными, блестящими, доступными народу; и если можно это устроить, пускай громкие слухи о преступлениях, страстях и продажности твоих соперников».
Квинт очень гордился своим руководством и много лет спустя даже опубликовал его, к вящему ужасу Цицерона, считавшего, что умение вершить государственные дела, как и любое подлинное искусство, тем действеннее, чем лучше скрыты все его хитрости.
Весной Теренция праздновала свое тридцатилетие, и Цицерон устроил в ее честь ужин для близких друзей. Пришли Квинт с Помпонией, Фруги с родителями, а также вечно суетливый Сервий Сульпиций с женой Постумией, неожиданно оказавшейся хорошенькой. Должно быть, приходили и другие, но поток времени вымыл их имена из моей памяти.
