Не надо использовать свое влияние, вознаграждая друзей, которые и так верны тебе, — примени его, чтобы разобщить своих врагов. Лучшее средство расколоть круговую поруку аристократов — сделать так, чтобы кое-кто из них согласился служить под твоим началом.
— Одобряю, — заявил Цезарь, сопроводив свои слова решительным кивком. — План Цицерона лучше, чем мой. А ты, Афраний, прояви терпение. Это лишь первые шаги. В конце пути мы все будем вознаграждены.
— Победа над врагами Рима будет для нас достаточной наградой, — лицемерно проговорил Помпей.
Когда мы возвращались домой, Квинт сказал:
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
— Я тоже надеюсь на это, — ответил Цицерон.
— Главное затруднение — Красс и двое его трибунов, с помощью которых он может отвергнуть закон. Как ты собираешься преодолеть это препятствие?
— Понятия не имею. Будем надеяться, что решение придет само. Чаще всего так и бывает.
Только тогда я понял, до какой степени Цицерон полагается на свое старое правило: сначала ввяжись в драку, а уж затем поймешь, как в ней победить.
Он пожелал Квинту спокойной ночи и пошел дальше, задумчиво склонив голову. Если изначально он не очень-то верил в великие замыслы Помпея, то теперь руководил их воплощением в жизнь. Цицерон понимал, что ему придется нелегко, и не в последнюю очередь — из-за собственной жены. Насколько мне известно, женщины не очень любят, когда мужчины забывают прошлое. Было бы сложно объяснить Теренции, почему ее муж должен стать мальчиком на побегушках у «Пиценского красавчика», как она упрямо называла Помпея, особенно после скандальных событий в сенате, о которых говорил уже весь город.
Теперь она — готовая к битве — ждала мужа в таблинуме и, как только мы появились, немедленно набросилась на Цицерона.
— Не могу поверить, что дошло до такого! — бушевала Теренция. — С одной стороны — сенат, с другой — чернь, а где же мой муж? Ну конечно, как всегда, с чернью! Теперь-то, надеюсь, ты прервешь с Помпеем всякие отношения?
— Завтра он сообщит о своей отставке, — сообщил Цицерон.
— Что?!
— Это правда. Нынешней ночью я сам буду писать для него прощальную речь. Поэтому, если ты не возражаешь, я поужинаю в комнате для занятий. — Он прошел мимо жены и, как только мы очутились в комнате, спросил меня: — Как думаешь, она мне поверила?
— Нет, — ответил я.
— Вот и я так полагаю, — хихикнул Цицерон. — Она слишком хорошо меня знает.
