Но что-то в его голосе заставило Квинта насторожиться.
— О чем ты говорил с Фонтеем? — спросил он, тщетно стараясь, чтобы голос его звучал так же невыразительно.
— О том о сем…
— О выдвинутом против него обвинении?
— Конечно, и об этом тоже.
— Кстати, кто будет защищать этого мошенника?
Цицерон помолчал, а потом тихо ответил:
— Я.
Следует дать пояснения для тех, кто не очень хорошо знаком с этим делом. Примерно за пять лет до описываемых мной событий Фонтей был наместником Рима в Дальней Галлии и в одну из зим, когда войска Помпея, ожесточенно сражаясь с испанскими мятежниками, оказались в окружении, отправил военачальнику съестные припасы и новых солдат, чтобы тот смог продержаться до весны.
Между ними завязалась дружба. Действуя так же, как Веррес, обкладывая местное население незаконными поборами, Фонтей невиданно обогатился. Галлы поначалу мирились с этим, убеждая себя в том, что подобный грабеж — неизбежный спутник цивилизации, однако после триумфальной победы Цицерона над наместником Сицилии вождь галлов Индуциомар приехал в Рим и обратился к нему с просьбой представлять галлов в суде по вымогательствам.
Луций всеми силами подталкивал Цицерона взяться за это дело. Вообще-то, это именно он привел в наш дом галльского предводителя — существо дикого вида, облаченное в варварский наряд из штанов и куртки. Когда однажды утром я открыл дверь и увидел его на пороге, меня охватил ужас. Цицерон, однако, ответил вежливым отказом. С тех пор прошел год, и галлы нашли себе надежного защитника в лице избранного претором, но еще не вступившего в должность Плетория, чьим помощником был Марк Фабий.
Вскоре должны были начаться судебные слушания.
— Но это ужасно! — с возмущением воскликнул Луций. — Ты не должен защищать его! Этот человек виновен не меньше Верреса!"
"— Чепуха! — отмахнулся Цицерон. — Он, по крайней мере, никого не убивал и не бросал в темницу без суда и следствия. Разве что слегка прижал виноторговцев в Нарбоне и заставил тамошних жителей платить больше податей, чтобы появились деньги на ремонт дорог.
Кроме того, — быстро добавил Цицерон, пока Луций не успел возразить против этой, более чем великодушной оценки действий Фонтея, — кто мы такие, чтобы решать, насколько он виновен? Это дело суда. Или ты желаешь уподобиться тирану и отказать ему в праве на защиту?
— Я желаю отказать ему в праве на твою защиту! — возразил Луций. — Ты собственными ушами слышал рассказ Индуциомара о его проделках.
