Наверное, стоило было сделать подтяжку после родов, накачать губы как у этой брюнетки, нарастить ресницы и ногти, стать похожей на искусственную куклу. Как оказалось, именно такие женщины привлекают моего мужа, тощие искусственные куклы, громко орущие его имя под ним."
"Я бы много ему простила — предательство, измены, то, что он имел кого — то на стороне и после этого ложился со мной в постель. Но только не то, что он делал это в нашей постели, наслаждаясь моей агонией. Хотя, кому я вру, я и это ему прощу, если он придет и попросит его простить, объясняя свое поведение.
Да, я безвольная, слабая, жалкая дура. Идиотка, которая унизительно любит своего мужа даже после того, что сегодня произошло.
Слышу, как в кабинет заходит Света, садится в кресло напротив меня. Молчит, смотрит вместе со мной в окно, нарушает нашу тишину глубоким вдохом, нервно постукивает по столу.
— Я мышку в садик отвела, — тихо оповещает она меня. — Сказала ей, что ты заболела.
— Спасибо, — благодарю ее, наливая себе очередную порцию коньяка, отпивая немного, уже не ощущая обжигающего вкуса.
— Вик. Может хватить топить себя в алкоголе? Давай поговорим. Я понимаю, что это все…
— Нет! — громко обрываю ее я. — Я не хочу никаких разговоров. Не сейчас. Не сегодня. Потом… — уверенный голос срывается в истерический, вызывая поток слез. Света подходит ко мне, обнимает, прижимая к себе, гладит по спине. И я уже не сдерживаюсь, плачу, выплескивая всю свою боль.
— Поплачь, моя хорошая. Поплачь и станет легче, — медленно раскачивается вместе со мной.
— За что? Я же… — спрашиваю я, скорее себя, чем ее, не прекращая рыдать в голос. — Я же жила для него… и ради него. Я же его боготворила, — всхлипывая, выговариваюсь я.
— В том то и дело, что боготворить должен был он, а не ты. Браки, где любит женщина, а мужчина позволяет себя любить, всегда этим и заканчиваются, — тихо констатирует она. Еще вчера я бы с ней поспорила, доказывая, что муж меня любит, а сейчас мне нечего ей сказать. Мне почему — то становится жутко стыдно перед ней.
Ведь Света всегда говорила мне, что Эдуард не такой идеальный, как я его видела в своих иллюзиях, а я отмахивалась от нее, доказывая обратное. — Как мне теперь жить? Что делать?
— Что делать? Поплакать, выплеснуть все наружу. Собраться с силами и жить дальше, усвоив этот урок. Снять, наконец, розовые очки и смотреть на мир через этот жизненный опыт, — спокойно и даже холодно отвечает она. — Я не осуждаю тебя. Tы жила правильно.
