Поставки, перевозки, скачки и падение цен, экономику страны в целом, навивая на меня скуку. И я в очередной раз убеждаюсь, насколько мой муж подкован во всех этих вопросах. Папа бы им гордился, у нас действительно получится держать его дело на должном уровне.
Мы садимся за отведенный нам столик. И тот, кто занимался рассадкой, определенно хорошо знал всех приглашенных. Мы оказываемся за одним столом с Сергеем натольевичем и его супругой. Гул голосов затихает, когда на сцене появляется ведущий вечера и объявляет об официальном открытии сего «прекрасного» места.
Дальше льются льстивые речи, благодарности и так далее, во время которых официанты подают нам блюда французской кухни, неустанно подливая вино. В один момент Эдуард пересаживается за дальний от нас стол, говоря, что ему срочно нужно побеседовать с каким-то мужчиной. Ведущий представляет всем владельца ресторана, ради которого здесь все и собрались, чтобы льстиво восхитится его очередным детищем. Андрей Богатырев оказывается мужчиной лет примерно тридцати восьми, не больше.
Довольно высокий, подтянутый, широкоплечий. Он выделялся из общей серой массы. На нем нет костюма, только черная рубашка с небрежно распахнутым высоким воротом. Его темные волосы слегка взъерошены, легкая небритость на волевом брутальном лице. Потертые джинсы довольно хорошо вписывались в его образ, но значительно выделяли его на фоне дорогих костюмов и элегантных платьев.
Богатырев улыбался, благодарил всех собравшихся, произнося шаблонные, стандартные речи, но при этом его темные, почти черные глаза осматривали толпу с равнодушным видом и некой усталостью.
Теперь я знала, как выглядел Андрей Богатырев — наш главный конкурент, но до сих пор не понимала, что мы здесь делаем. Я долго за ним наблюдала, оценивала его вид, манеру говорить, легкие небрежные жесты, и все больше понимала, что этот человек совсем мне не нравится. Я представляла его совсем другим, старым дяденькой с сальной внешностью. Хотя Богатырев был молод и определенно красив, он ужасно меня отталкивал.
Его наглая ухмылка, сканирующий толпу взгляд, казались неприятными и опасными. И я понимаю, что даже не хочу подходить к этому человеку близко и уж тем более разговаривать. Но кто же меня спрашивал, чего я хочу?
Через какое-то время, когда Эдуард вернулся за наш столик, Богатырев сам подошел к нам. С ним рядом болталась какая-то гламурная особа, уже не модель, но ещё не светская львица, что-то среднее, и у меня в голове крутилось неприличное определение ее статуса.
