Яга вновь скрипнула зубами, но промолчала.
Даждьбог, ожидавший от нее упреков, оживился.
– Пролетят лета, и не успеешь заметить. Книжки свои напишешь, поганок заваришь, покойников подразнишь, монголов пощиплешь, словом, весело и с толком проведешь время.
– Но я старая и больная! – возбужденно возразила ведьма. – Мне будет трудно ждать. А если я к тому времени ум да разум потеряю от старости и пропущу всю закваску, не придет герой, не выполнит предначертанное? Так и буду тогда дурой безмозглой, по лесам тенью шататься вечную вечность.
– Ты не утратишь искру смысла. Боги не позволят унизить тебя бессмыслием.
На этом разговор закончился."
"Даждьбог высадил ведьму на хмурую лужайку рядом с избушкой на курьих ножках и тотчас исчез, а Баба Яга уставшая и опустошенная поплелась в хату, не глядя бросив на прошлогоднюю траву и помело, и пест.
Перед тем как захлопнуть дверь, она прищурившись, вскинула взор на большую темно-серую тучу на небе и, свесив нос до земли, закрыла за собой дверцу – медленно и неожиданно аккуратно.
– Чудо-пергамент! – донеслось восторженное восклицание колдуньи и все стихло.
Плотная моросящая хмарь накрыла дремучий лес и ведьмину избушку на курьих ножках, давящая ватная тишина сменилась нарастающим шорохом дождя.
Глава 16. Непрошенные гости
Куда подевалась Баба Яга? Никто не знает. Что случилось в самом центре Молохова урочища? Неизвестно.
С тех пор миновали пятьдесят лет, а за ними еще пять, а затем два годика прошли, и еще один год гадюкой прополз, а потом еще один закрякал селезнем.
Все эти годы вечную ведьму никто не видел – ни враги, ни друзья.
Заросла чащоба. Свились толстыми пучками одеревеневшие травы, опоясали тын колючками. Древний лес одряхлел, завалил округу непроходимым буреломом.
Той весной, на самый утиный перелет 1361 года в дверь избушки на курьих ножках постучали. Баба Яга считала, что простой люд ее ни за какие коврижки не найдет. Тропки лесные заросли кустами, болотные плесины от века к веку меняли место, придавая урочищу новый облик.
Мнимый замкнутый круг кружил разум, туманил ум, отводил охотников от избушки.
Ан, нет! Пришел же кто-то, объявился! Как проник? Да и что ему, непрошенному гостю, надобно? Видать, гость-то непростой.
– Отворяй, Ягая Баба! Я новость принес.
Долго никто не открывал, а затем в черной, давно окаменевшей избушке что-то заскрипело, заохало, засморкалось, зашипело, заворчало.
