Когда я слышу звук расстегивающейся ширинки сердце как ошалелое начинает выпрыгивать из груди. Рвется на свободу… думает, что не выдержит этой пытки.
Его губы вгрызаются в мои. С такой силой, что мне кажется, что он хочет меня сожрать. Такой грубый и одновременно страстный поцелуй, который лишает меня ощущения реальности. Мои губы уже полыхают огнем, а он все продолжает свою пытку…
Когда он разрывает мои трусики в клочья одним резким рывком я впиваюсь зубами в его нижнюю губу. Слышу его рык, громкий… такой грозный.
Провожу языком по месту укуса, зализываю ранку и в ту же секунду чувствую, как что-то горячее и пульсирующее упирается между моих ног прямо ТУДА.
Страх внутри меня начинает просыпаться, резко выдернув из дурмана происходящего. Не вовремя, но во мне зарождается паника. А что… что, если ничего не получится? Что, если будет больно? Что, если он не сможет себя сдержать и я… Кошмар! Я сжала пальцы, впиваясь ему в кожу. Причиняя Глебу боль, но совершенно этого не понимала.
Вместо того чтобы расслабиться, моё тело было натянуто как струна. Это ведь он опытный в этих делах, но не я… Он знает, как это все должно быть. А для меня это все… в первый раз.
И, словно прочитав мои мысли, он произносит хриплым голосом…
— Кричи, малышка, я хочу слышать, как ты кричишь. — давление между ног становится сильнее, и я чувствую, как он в меня проникает…
Глава 1
Лопнув пузырь от жвачки, я еще раз осмотрела салон машины, в которой меня везли к деспоту. К ублюдку, который уже как год являлся моим опекуном.
Этот человек двенадцать месяцев держал меня в закрытом пансионе для сраных нимфеток. А теперь вдруг решил распахнуть передо мной двери в этот мир.
Глеб Чернов — партнер моего отца по бизнесу. Когда отец узнал, что у него четвертая стадия рака, он написал завещание, в котором пообещал Чернову отдать два процента акций. Такое положение вещей должно было сделать его главным акционером в фирме. Только Глеб, в свою очередь, должен был взять надо мной опекунство.
А мне в свою очередь достанутся сорок девять процентов семейного бизнеса, если я буду хорошей девочкой, и, если буду себя достойно вести.
Хорошо, что понятие “достойное” — относительное и весьма растяжимое.
Вот только с хорошей девочкой немного не сложилось. Мой опекун решил, что он хитро сделанный и что продержит меня до двадцати одного года в пансионе.
Но… как оказалось сам пансион не смог вытерпеть меня больше года.
