Но что-то окончательно не прогнившее в моей душе скулило, что это будет свинством, что Ульяна такого не заслужила, что я ее заберу, только чтобы вымещать на ней свою злость за предательство. И эта хрупкая и слабая часть меня визжала в истерике, когда я думал, что мне все можно, даже забрать ту, которая от меня сбежала.
Одним туманным утром, перед первым снегопадом я удалил все данные о жене. Только вот развод так и не оформил. Почему-то та противная часть меня скулила ещё сильнее при мысли, что официально я стану холостым.
Постоянно спорить самим с собой это муторно, поэтому я забил на припадочную часть и плюнул на развод.
И началась жизнь во тьме."
"В пьяных загулах, когда не понимаешь утро, день, ночь. В бесчестных сделках, когда закон не главная буква, а приложение. В количестве разоренных компаний, которые проще скупать по кусочкам, а потом перепродавать уже нормальными, слегка подлатанными, предприятиями.
Я вообще не помнил, чтобы жил. Просто херачил как заведённый, чтобы в один момент как от удара очнуться.
— Матвей, — сказал зять, позвонив мне вообще не в удобное время. — Слушай тут такая инфа всплыла. Короче даже не знаю как тебе сказать. В общем… У тебя походу ребёнок есть. Уля ушла от тебя беременной.
Глава 21
Матвей. Сейчас. После ресторана
— Я не изменяла тебе! — закричала Ульяна и схватила меня за отвороты пальто. — У меня никого не было!
Я прижал Улю к себе, вдавил так, чтобы ни звука не доносилось. Я был полностью разбит. Мне казалось, если я не сделаю что-то такое, что сейчас же перевернёт все, что было между мной и женой, то просто сдохну от боли.
Поэтому я держал Ульяну крепко. Чтобы больше и не думала уйти.
— А я тебе не изменял… — холодно произнёс, догадываясь, что сейчас случится, и Ульяна ослабла в моих руках. Ее полностью подкосило все это. Я понимал, что она думает и кого теперь винит. — Не смей, Уль… Не смей, я тебе говорю…
Но Ульяна уже не слышала. Ее била крупная дрожь. Уля сейчас винила себя в том, что потеряла ребёнка.
Твою мать.
Лучше бы молчал.
Лучше бы сам носил клеймо изменника, чем Ульяна сейчас будет винить во всем себя. Пусть я бы был мудаком, который повинен в потере ребёнка.
Машина с водителем стояла на углу, и я, прижимая к себе Ульяну, дошёл до неё. Жена цеплялась в меня пальцами. Мне больно было от одного ее вида.
— Куда едем, Матвей Игоревич? — спросил водитель, и я посмотрел на залитое слезами лицо Ули. Она судорожно кивнула и прошептала:
— Вострецова, одиннадцать.
Дорога прошла в молчании.
