Но Матвей молчал, только сжимал губы.
Время замерло в серебре, застыло, наверно, в амальгаме. Я не слышала бега часов или хоть какого-то другого его проявления. Матвей тоже.
В его глазах растекалось непонятное: граница отчаяния и растерянности. Словно вести о ребёнке надломили его стальной характер, притупили острые углы темперамента.
— Уль… — тихо позвал Матвей. — Ты избавилась от нашего ребёнка?
Слёзы потекли по щекам. Я не думала, что на обычную фразу у меня будет такая реакция. Настолько острая, словно внутри все саднило от порезов.
Я молчала. Не знала, как объяснить, и поэтому Матвей продолжил предполагать, а точнее, обвинять.
— Уль, ты правда это сделала? — он не прикасался ко мне, как будто я резко стала прокаженной. Как будто в один момент вся моя желанность для мужа растворилась.
Я мотала головой.
Как ему объяснить, что у меня никогда не поднялась рука такое совершить. Как рассказать, что для меня это было большим ударом, что в ту проклятую ночь мой мир остановился и разлетелся осколками кривого зеркала.
Как?
— Как ты могла, Ульян? — Матвей отшатнулся от меня. Сделал шаг назад, налетел на все то же кресло, куда сбросил пиджак. Оступился.
И меня прорвало.
— Что я могла, Матвей? — холодно произнесла я. — Уйти от тебя после того, как ты ноги об меня вытер?
Сердце громыхало, и из-за этого собственные слова я слышала как через вату.
— Или, может, могла набраться смелости и не быть приживалкой у тебя, зная, что имеешь ты других баб?
Я сделала шаг к Матвею.
Просто чтобы понять, что это все реальность, что я впервые за два года высказывала все ему в лицо.
— Или, может быть, могла потерять ребёнка? А? — указательным пальцем я ткнула в грудь Матвею и зачем-то продолжила: — Потерять единственное светлое, что было в моей жизни? То, что позволяло мне не свихнуться от боли, оттого что ты меня предал? А знаешь, как это было?
Матвей поднял на меня взгляд, полный боли, словно я била, не зная границ, подло, жестоко.
Но меня так несло. Я так хотела выплеснуть все на мужа, что даже зажми он мне рот, я бы продолжила говорить, кусая его за ладонь.
— Это было примерно так… на том сроке, когда я поняла, что что-то не так… Когда я почувствовала, что малыш не шевелился, хотя мне говорили, что на таких неделях ничего ещё не чувствуют, но я чувствовала. Называй это предчувствием, материнскими инстинктом… но я чувствовала. Так вот… мне не делили вакуумный аборт.
