Заметив, что ребенок растет хилым, слабым, неразвитым, он, постепенно продавая подаренные когда-то драгоценности своей первой супруги через Торгсин — изобретение советской власти по отъему у населения сбережений в драгоценностях, — покупал за золото и драгоценные камни крупу, молоко, другие продукты, занявшись вплотную здоровьем своего чада.
Будучи в дореволюционное время тренером самого величайшего борца того времени Поддубного, живя у него дома, он знал, как сделать из любого слабака если не титана Атланта, поддерживающего небо, то крепкого парня, способного перевернуть землю под этим небосводом.
Через четыре года его Юрка стал прекрасным пловцом, культуристом, волейболистом. К тому времени юноша уже закончил среднюю школу с золотой медалью, поступил в Военно-инженерную академию имени Куйбышева, которую так же закончил с отличием. Во время учебы, выступая за ВУЗ, был замечен чиновниками от спорта и приглашен в волейбольную команду ЦСКА.
Немного понадобилось усилий и времени, чтобы молодой человек стал лучшим, а значит, и капитаном, завоевав в командном составе золотые медали чемпионатов СССР, Европы, Мира, Олимпийских игр…
Надя любила деда беззаветно, получая взамен безмерную любовь, правда, Борис Михайлович, предпочитая делать все основательно, начиная, так сказать, с подходом «от корня», применял кардинальные методы воспитания, принятые в царской России, поэтому девочка, вырабатывая у себя правильную осанку, ходила по квартире с тростью между локтями, сведенными за спиной, с пятачком между ягодицами и с сырым куриным яйцом в межключичной впадине.
Внучка воспитывалась «барышней», знала немецкий и французский языки, впоследствии и английский. Поэзия, музыка, театры, музеи, консерватория стали обязательны для посещения со всеми вытекающими отсюда политесами. Вальсу она научилась на огромной для того времени кухне — в шестнадцать метров.
Присаживаясь на даче за стол обедать на заботливо отодвинутый пожилым мужчиной стул, она всегда обнаруживала перед собой цветок, заботливо поставленный им в хрустальную рюмку.
Самым страшным наказанием для неусидчивой озорной девчонки, улучившей момент свободы и сразу оказывающейся на заборе или на самой верхушке дерева, была фраза, обычно произносимая в сердцах: «Наденька! Но ты же… девочка!».
