Выступает в прениях мама братьев Сергеевых, убитых Грибковым, и в ходе речи говорит:
— …хотелось бы мне хоть одним глазком посмотреть, кто ж родил такого человека (это она о Пылеве)! Как его близкие живут, родные?
Усов:
— А эттттто Вам зачем понадобилось?.. — Он разряжал обстановку и ни на кого не давил.
Поговорить мне с ним удалось, пока мы болтались по «храму правосудия» в ожидании вердикта. Сидели в буфете с Мишей Фоминым, нам оставили буфет на ночь открытым, и там «титан» с водой[102]. Входит Усов в мантии, типа спального халата с раскрытым воротом, без шляпочки своей важной.
Из складок мантии немного торчит микроскопическая стеклянная фляжка конька, наполовину пустая, но он трезв, даже не пахнет…
Он подошел, попросил разрешения присесть, немного поучаствовал в разговоре, ничего не сказал о предполагаемом возможном вердикте, но обращаясь ко мне, с иронией произнес перед самым уходом:
— Пылев называл Вас сукой, но предпочел бы, чтобы Вы были дурррой!."
"Он был строг, но не груб. Не знаю почему, но я с первых взглядов на него поняла — он на нашей стороне… Когда давала показания «пехота», он был спокоен.
Когда что-то говорили адвокаты Махалина, Пылева, Гусева, Пономарева, еще кто-то[103] — он просто «одевал» такую маску, что якобы, еле сдерживает смех, как реакцию на их враньё. И этим давал понять присяжным, как правильно реагировать на ворох запутанных фактов. Он был явным дирижером, который прекрасно знал, на какой ноте закончится эта симфония!
К примеру, вопрос к Пустовалову, как-то:
— Подсудимый Пустовалов, можете сказать суду, что вы так увлеченно читаете?
— «Атлас автомобильных дорог Европы», Ваша честь.
— Что ж. Понятно. Своевременно, а и буковок мало… Тооолькооо… это… так он же измениться сто раз успеет, этот атлас, за ваш срок… Или у Вас есть другие сведения?
Все ржут…
Но когда он открывал странички с вердиктом, и у меня, например, было ощущение, что мои пальцы в розетке… и не только у меня, конечно… Он первым увидел вердикт до его оглашения. И передавая его председателю присяжных, будто немного расслабился.
Успокоился — хотя волнения не было и следа! И когда я попыталась по его глазам понять: ЧТО ТАМ?! — он опустил глаза, склонил голову, начал что-то типа писать или чертить на бумажке… но складки в углах глаз были иронично сложены. И я поняла: ЕСТЬ! Наша взяла…
Прокурорша просто стерва!!! Злобная, высохшая, ненавидит всех! Нашла свое место под солнцем! Подняла хай, всем нажаловалась, требовала, чтобы меня убрали из процесса.
