Тезисный набросок к выступлению на суде, написанный Надеждой Хлебниковой, лежавший перед ней во время последней речи
Пылев орет:
— Да кого Вы слушаете? Он же неполноценный (или дебил, что-то типа того)[97].
Я задала Кондратьеву еще несколько вопросов. Он на них ответил, несмотря на выкрики Пылева — я говорила спокойно, хотя горло совсем ссохлось. Кондратьев тоже смотрел не в его сторону, а обернулся ко мне.
Перед началом прений я готовилась несколько суток, и обращаясь к Кондратьеву сказала (я помню, как он вскинул голову, когда я назвала его по имени, наверное, боялся, что я начну с обвинений):
— Алексей, наша семья не держит обиды на Вас… Вас обвинять — все равно, что обвинить пистолет в том, что он не дал осечки.
В тот момент, когда вы нажимали на курок, Вы были врагом. Если бы мне посчастливилось быть рядом с мужем, я все бы сделала, чтобы Вас убить, разорвать. Но после того как Вы отошли на пять метров, отстрелявшись, — как враг Вы для меня существовать перестали. Я знаю, кто действительно принес смерть в наш дом.
И его имя будут проклинать мои дети и дети моих детей!
Кондратьев даже гордился иконкой в своем аквариуме… Даже жалко его стало потом. Ничего не «настрелял» себе на службе у хозяина. Как вхолостую он распорядился своей жизнью! Лешик, если возможно… я очень хочу, если он прочтет эти строки, сказать ему:
— Пожалуйста, в Вас много хорошего — я это видела. Нет озлобленности, лживости, Вы явно добрый человек. Не всем быть нобелевскими лауреатами! Не делайте больше плохого людям! Не знаю, насколько это для Вас значимо, но я желаю Вам удачи.
Повторяю — во мне нет ни капли зла в отношении Вас. Идите своим путем по жизни с Миром! И не теряйте мою иконку…
Он тоже со мной прощался после вердикта. Он уже не боялся смотреть мне в глаза. Он сказал СПАСИБО и ЕЩЕ РАЗ ПРОСТИТЕ МЕНЯ… А это дорогого стоит!
Пылев… На суде все ребята именно Олег Александрович его называли. И когда он на меня начал реагировать (а я, признаться нужно сразу, «садист», мы с Михаилом Фоминым[98] поняли, что он начал сдавать — психопатический типчик, и уж никак ни глава шпаны с большой буквы.
И когда он кричал из «аквариума» типа «сука, мразь» и т. п., для меня это звучало как МУЗЫКА! И я в своих вступлениях его всегда «Олег Александрович» называла — даже присяжные ржали.
Эх! Попасть бы к нему в клеточку! Просто спросить: «Как жизнь, почти юная? Привет вот из Марбелье вам привезла — бутылочку морской воды…».
