— «Успокоение» привело к еще более возросшим неприязни и опасению…
Готовясь к написанию этой книги, я заново перечитал тома своего уголовного дела, находящиеся со мной уже много лет, постарался достать другие, не имеющие отношение к моим двум судам, но не нашел там искомого — в них не было живых людей, а только показания, допросы, экспертизы, достаточно лжи ради самооправдания, страшной правды, выглядевших застывшими, почти мертвыми.
Я мог бы написать это сам, но я не видел ребят взглядом со свободы, лишь на суде, дающими показания, но это было не то. Подумав, я осознал — мнения должны исходить от пострадавшего от них человека, кого-то простившего, а кого-то нет.
Именно поэтому, подойдя к описанию суда, мне пришла мысль попросить Надежды кратенько дать по памяти характеристику каждому участнику суда, который ей пришлось когда-то пройти.
Конечно, больше меня интересовали ребята из «бригады». Записывая с ее слов, я никак не мог отделаться от мысли, что это звучало не из уст матерей каждого из них, за редким, конечно, исключением, касающимся известных персонажей.
Перечитав еще раз, я решил включить эти строки если не полностью, то в вперемежку с моими комментариями и мнением, основанном на более спокойном восприятии событий, сформировавшемся психологическом портрете почти каждого из них в другой, тяжелейшей для них обстановке, проявивших себя при других обстоятельствах.
Я не стану убирать обращение к себе, чтобы оставить настоящую красочность нашего тогдашнего общения:
«Лица…. Сначала вошла «пехота». Я говорю тебе, Лешик, еще то свое впечатление…
Пустовалов. Ощущение холода. Взгляд, кажущийся надменным, но только поначалу.
Этот человек прятал его под очками, уткнувшись в «Атлас автомобильных дорог Европы», когда вставал — утыкался в стену, показательно поворачиваясь к ней… очень показательно, и вот… — этот человек не хотел вывернуться, как это делал, «находясь в футляре», Андрей «Чикатило», но Александр был не в состоянии вынести и чужих взглядов, при этом маскируя свое поведение под безразличие.
