Такое навсегда очень подробно остается оттиском, довольно офизиченным, связанным с духовной составляющей, обязательно служащим тем связывающим мостиком, что позволяет мысли проследовать в неведомое и возвратиться уже оформившейся частичкой веры, с которой преодолеваешь любое испытание, улыбаясь этой милости.
Господи! Может быть, говоря о Тебе с другими, или в моменты написания подобных строк и текстов, я и молюсь по-настоящему, складывая во фразы слова, запавшие в самое сердце. «Где двое говорят обо Мне, там и Я между ними» — сказал Господь.
Читая сейчас написанное, ты, читатель, вторишь моему обращению, так может быть, сейчас мы и есть эти двое, обращающиеся к Создателю?!..
Зачем Господь хранит человека? Почему лезущего на «рожон», понимающего, к чему это приведет, проводит Бог узкими тропами, не только оставляя его живым, но и вполне здоровым психически, в то время как другим попускает погибнуть от одного беспричинного страха? На то воля Его!
Он забрал Тимура, но хранил и хранит вдову, как своё любимое чадо, позволяя то сходить с ума, то возвращая рассудок, Он терпеливо слушал ее стенания с требованиями наказать убийц, с любовью слышал, но откликался на просьбы помочь найти и убить по-Своему, и только в Свое время.
Расставляя знаки на ее стезе, Он напоминал, что всегда рядом, убеждая, что, несмотря на все, придет время!
Что Он предпринимал с другой стороной? Чем пытался остановить Ческиса, Пылева, и посылаемых ими? Я уверен, зная по себе, что Господь не забывает и так же любит подобных нам, но мы слепые и глухие, верно идем к переполнению своей меры зла, и вот тут, последний раз Бог предупреждает, ставя преграду раз и навсегда: кому неизлечимую болезнь, кому новую жизнь, кому пожизненное заключение, кому долгожданное отмщение.
Но что же мы, люди? Как каждый из нас воспринимает произошедшее? А мы видим в этом, в большинстве своем: незаслуженные беды, слишком маленький шанс, недостаточную сатисфакцию, виним кого угодно, только не себя, и лишь в одиночестве, очень редко, говорим, как бы оправдываясь перед самим собой: «Да, я заслужил, и теперь я должен сделать единственно возможное полезное для спасения своей души» — говорим и сразу забываем…
Это был 1997 год, зима.
Возвращаясь вечером, около девяти часов, домой Надя, совершенно вымотавшаяся за день, подошла к лифту и вызвала кабину на первый этаж. Сзади подошел молодой человек в вязанной шапочке.
