Понимая, что протекающие через нее деньги, могут оседать в ее карманах, что и происходило по доверчивости шведских учредителей, она восприняла эту пенсию, как угрозу своего благополучия. Странно не понимать, что такая мерзость в поступках, вырастает, прежде всего, как оболочка своего сердца, в котором сразу же заводится гниль — рыба гниет с головы, а человек, страстями пораженный, раб их есть. Эти два «замечательных человека» решили, что мужу Надежды Юрьевны на Небесах деньги не нужны! Его жене и детям, тем более…
Вскоре после похорон Иван Иванович Смольников (опер, прибывший на «труп») повез Хлебникову на «Петровку» в техническую лабораторию делать фоторобот парня, осматривавшего входную дверь.
Смольников просил позвонить, как только женщина почувствует себя способной это сделать. На следующий день, в первые часы свободного времени, она и сообщила об этом. На сей раз подробно рассказав о случившемся в день убийства, сидя на кухни, вдова и настояла на поездке.
Подъехав, оба вышли из машины где-то во дворе.
Опер ненадолго оставил попутчицу в тупике глухого дворика лабиринта старых домов, куда-то исчезнув. Надю неожиданно охватил невероятный страх: «Ну надо же быть такой дуррой! Конечно, я же все рассказала… сама рассказала, что мои знания бесценны для следствия, а он в ответ посмотрел с прищуром, и только покачал головой. Хотя он же записывал в протокол… или не в протокол — я же подписала просто бумагу, а не заполненный бланк, который он вполне мог уничтожить… Еще с цветочками приперся! Вот дура! Как отсюда выбраться? Я ведь даже не представляю где я! Сейчас меня… сюда придут убивать…».
Но он появился, так же неожиданно, как и исчез, приведя в кабинет, помог сделать фоторобот с техническим сотрудником, отвез домой, хотя по работе точно не обязан был с ней возиться.
Уже дома Хлебникова рассказала о мыслях, одолевших ее во дворах. Ответом был смех, сравнимый только со ржанием.
* * *На что способен перенапряженный мозг человека — не смогут ответить и все вместе собравшиеся ученейшие психиатры.
Возможности его бесконечны, ибо он, в том числе, и проводник из подсознания, глубины которого скрыты навсегда, недосягаемы нашему сознанию.
Поздний вечер «девятого» дня — а ведь не зря православная церковь заостряет внимание на третьем, девятом и сороковом — закончился, незаметно перейдя в ночь. Надя сидела на кухне с двоюродной сестрой Тимура, Кариной — с ней в этот период постоянно кто-то находился.
