У Семена же не было семьи, жилище свое, поэтому ответственность за выбор была в разы меньше и только перед собой…
Мы говорили со Славиком о том времени, он воспринимал каждое слово с невероятным трудом, поскольку, чувствуя себя, пусть и косвенно, причастным к тем событиям, ощущал тяжесть каждого переживаемого несчастного мгновения всеми, кто пострадал от выстрелов, прозвучавших в морозное утро 17 января, хотя никакого отношения к ним и не имел. Не было у него брата, способного подсказать правильное решение, поддерживающего в сложные минуты, не было того общения с руководством, что было у Семена, поскольку мой друг не старался прыгнуть выше головы, считая, что само время расставляет все на свои места.
Все эти обстоятельства распределили этих молодых и сильных людей по разные стороны молчаливого противостояния, в котором каждый пошел выбранным путем. Если Семен остался должным Надежде Юрьевне, решил, что имеет право не отдавать долга нуждающейся вдове, то мой друг до сих пор не дополучил от бывшего руководства до конца обещанных выплат, несмотря на это достроил жилище, вырастил дочь и сейчас помогает растить внука, работая без устали на трех работах.
При этом он вполне счастлив, хоть и вспоминает молодость с оскоминой возможно сделанной ошибки…
* * *Настал 1995 год. Для любого человека каждый вновь наступающий год несет свои события, перемены, переживания, и ведь, в конце концов, наступит последний… Когда Цезаря спросили: «Какую бы смерть он предпочел?» — он ответил не задумываясь: «Неожиданную!».
Кто-то скажет: «Легкую», кто-то предпочтет мучительную, дабы уверовавшим в Бога, хотя бы этим искупить часть грехов; кому-то захочется героическую, другие пожелают жить вечно, совсем для этого ничего не предпринимая, большинство же действительно живут так, будто не упокоятся никогда!
Можно рассуждать далее, вспомнив, что у каждого она бывает «своя», к кому-то приходящая и насильственно.
Нет людей, которые не испытывали бы чувства страха и ужаса от мыслей о конце своей жизни, о параличе или пожизненном заключении, мы боимся и думать о них, одновременно свято веря — все будет по-другому. Так ли важно для самого человека, как именно он умрет и что будет после? Скоро мы поймем — если бы думали действительно о других, то смогли бы научиться уходить из жизни так и тогда, как это бы было наиболее безболезненно для тех, кто нас любит.
