Все понимали, что с такой зарплатой жену и двоих детей не прокормить.
– Кто-то писал, что вы, по сути, занимались эвтаназией – убивали тех, кто страдал из-за возраста и болезней.
– Это неправда.
– Как вы вообще относитесь к эвтаназии?
– Отрицательно. Потому что это можно использовать в корыстных целях.
– Как, например? Допустим, у человека рак в последней стадии. Если бы у нас была разрешена эвтаназия, он письменно попросил бы сделать ему укол. В чем корысть-то?
– Можно ввести его в заблуждение. Сказать ему, что он как будто умирает, а на самом деле не умирает… Но вообще, если это воля человека, препятствовать нелепо, но и исполнять ее неправильно.
– А вот если бы, не дай Бог, у вас была бы смертельная болезнь, вы согласились бы на такую инъекцию?
– Вряд ли.
– Уколов боитесь?
– Нет, не боюсь. Если заболею и придет врач, то дам уколоть себя. Но в шприце не должно быть смертельной дозы.
– Потому что обрывать жизнь – грех? Вы неверующий человек?
– Я неверующий. Атеист. Но не согласился бы на инъекцию, потому что вдруг… (Пауза.
) А вдруг шанс на жизнь все-таки есть?! К смертной казни отношусь тоже отрицательно по этой причине.
– В свое время в Америке было несколько вариантов смертной казни. И один из них – как раз с помощью инъекции. Считалось, что она более безболезненная, чем любая другая, включая электрический стул.
– А вот это совершенно верно.
– Через 10 лет[9]вам будет 63 и подойдет время для УДО.
– Может быть, доживу. (Смеется.)
– Ну а почему «может быть»? У вас же тяжелых заболеваний нет.
– Это хорошо. Но в нашей жизни бывает так, что лег вечером, наутро не проснулся.
– Ваши сокамерники умирали так?
– Нет, при мне не умирали.
– Я думала, вдруг вы насмотрелись…
– Наслушался.
Вообще, хотелось бы больше всего, чтобы заработал закон об УДО. Сейчас людей не отпускают по истечении 25-летнего срока.
– Если вас выпустят, чем займетесь?
– Не медициной точно. Стал бы дворником. Спокойная профессия для стариков.
– Европейский суд по правам человека назначил вам компенсацию за плохие условия содержания?
– Да, правда.
Это было в 2012 г. и касалось двух моментов: условий содержания в старом питерском СИЗО «Кресты» и разглашения материалов следствия корреспонденту (это было сделано перед судом, так что мнение у суда сложилось заранее). Такое решение ЕСПЧ могло бы привести к отмене приговора и пересмотру дела в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.
– А почему не пересмотрели?
– Верховный суд РФ отказал.
