– Почему съели именно сердце? Чтобы получить силу врага, как считали в древнем племени майя?
– У меня такое же спрашивали в НИИ Сербского во время психиатрической экспертизы. Я слышал про ритуалы майя, интересуюсь вообще загадками истории. Может, я неосознанно вспомнил о том, что читал и видел про них. Ну и про Ганнибала Лектера.
– А печень с той же целью ели?
– Печень я не ел. Не знаю, откуда это взяли. Я бы подал в суд на те СМИ, которые так написали, потому что это ложь. Бицепс – да, вырезал. Жесткое мясо, мышца все-таки.
В дневнике я это описал. А печень не ел.
– Вы скармливали друзьям и соседям человечину?
– Не, я ж не садист. Тушенку я не делал, как написали в газетах. Все, что приносил с собой, я съедал без остатка. А что там было оставлять? Думаете, сердце – это килограммов пять мяса? Там граммов 300–400, в зависимости от комплекции. Каков левый кулак, такое и сердце.
– Рвало потом? Мучила совесть?
– Не, не рвало. И трупы даже ни разу не снились. А что бояться-то мертвых? Живых надо бояться.
– У них ведь семьи были, дети…
– Ну и что? Ну сложилось так, что ж теперь поделаешь. Сколько убийств совершается в России ежегодно?
– И вы после всего этого считаете, что у вас нет отклонений?!
– Больной человек никогда не признает, что он больной. А я вот признавал, что у меня немного не в порядке с эмоциями, хотя с психикой в целом нормально. В Центре Сербского написали: «шизоидное расстройство личности в начальной стадии умеренной степени». Вы сами как это можете понять? Что это за стадия, степень, где она начинается, где заканчивается? Хорошо, что в клинику не поместили, там бы из меня овощ сделали.
Психиатра помощь мне не нужна, а психолога – да. Мне реально надо помочь с эмоциональным контролем. Бывает, воспоминания нахлынут или думаю про порушенные планы на будущее…
– А раскаяние? Неужели его совсем нет?
– Сейчас обо всех убитых жалею. Если бы была возможность, была бы волшебная палочка, как в фильме одном показывали, я бы все вернул и не стал убивать.
– Потому что жалко людей?
– Потому что неохота в таком месте сидеть, зная, что на десятилетие перспективы никакой. Надеюсь, хотя бы это не на всю жизнь. Законы могут измениться, да и право на УДО есть у меня после 25 лет отсидки.
– Но вот вы выйдете и начнете снова пить, убивать и людоедствовать…
– Не, на спиртное меня и не тянет. А если не буду пить, то и убивать не буду.
– Не тянет, потому что его здесь нет. Скажите, сокамерники вас не боятся?
– Не боятся.
