Первые дни после задержания он наотрез отказывался признавать вину. Даже пытался покончить с собой в СИЗО. А когда его откачали, смирился с участью смертника и начал все рассказывать: сначала нарисовал схему двух захоронений, потом еще четырех. Остальные сыщики нашли сами по данным им описаниям.
В деле Сергея Шипилова есть фотографии всех 12 женщин. Ни одна не похожа на другую. Только две из них совсем молоденькие, остальные среднего возраста. Все они представительницы разных профессий: одна была учительницей, другая – техничкой в местном РОВД, третья – домохозяйка (многодетная мать)… Но были и те, кого можно отнести к женщинам легкого поведения, в том числе судимые.
В районе, где орудовал маньяк, рейсовый автобус ходил редко, а садиться не в легковую, а в ассенизационную машину женщинам казалось безопасным."
"– Вы убивали только тех, кто садился к вам в машину?
– Нет. Только тех, кто соглашался ехать со мной водку пить. Только их.
Кто со мной ехал водку пить в лес, тот там и оставался.
У меня из девяти жертв семь – неблагополучные. Меня следователь спрашивал: «Ты специально неблагополучных выбирал?» Не специально. Но как получалось: по дороге едешь, с женщиной общаешься. Если она нормальная, то до дому довезешь и еще поможешь чем можешь, а если нет – то в лесу закопаешь.
– Вы считаете, что имели право судить, кто из женщин достоин жить, а кто нет?!
– Не считаю. Убивать не должен был, конечно. Но так вышло.
Я много чего читал, разобраться хотел. Но ответа так и не нашел.
Природа серийного убийцы остается загадкой. Что получается: человек сам собой не управляет. Убивает он, но от него это не зависит. Не может остановиться – и все тут. Я со своей колокольни понимаю этих людей (а в «Черном дельфине» есть такие, как я).
– И что делать с такими, по-вашему? Казнить? Лечить?
– Я не знаю, лечится это или не лечится. Меня не лечили. Сейчас я бы уже не согласился ни на какую терапию (она мне не нужна уже), а в молодости можно было попробовать.
– Если бы вдруг вышли на волю, продолжили бы убивать?
– Нет, сейчас я уже управляю собой.
– А какие гарантии?
– Никаких. Как я их дать могу? Но я выходить не собираюсь, я пенсионер. Зачем мне на волю? Что я там делать буду? Кому я нужен? На свободе я лет 10 проживу максимум, копаясь на грядках. А тут до 90 запросто.
Я интересовался средним возрастом в России. На воле мужчины много не живут. А за решеткой получается, что дольше. И у меня в роду все долгожители.
