– И что может быть лучшей заботой, если ты поможешь в том, о чем я прошу?
– Я, э-э-э… – Боже милостивый, где тот парень, который господствует в залах заседаний? Который берет верх над юристами, наследниками и инвесторами с помощью чистого обаяния и самоконтроля? Почему я не могу сформулировать ответ? Почему не могу произнести ни одного гребаного слова вслух?
Зенни тоже встает и делает шаг ко мне.
– Шон, пожалуйста. Я прошу всего лишь месяц и ничего такого, чего ты не хотел бы дать. Я обращаюсь к тебе, потому что ты единственный человек, который может мне помочь, и единственный, которому я доверяю, и мне это нужно.
Мне нужно доверять человеку, с которым буду, я не могу сделать это с таким как… – Она взмахивает рукой, пытаясь придумать пример. – Как Чарльз Норткатт.
Ярость.
Красная пелена ярости, ревности и желания защитить застилает мои глаза, от бешенства у меня перехватывает горло и сжимаются кулаки.
– Держись от него подальше, – выдавливаю я. – Он плохой человек.
Я настолько поглощен своим внезапным приступом яростной ревности, что не замечаю, как Зенни тянется ко мне, и возвращаюсь в реальность только тогда, когда она нежно кладет ладонь мне на плечо.
– Я прекрасно вижу, что он плохой человек, – говорит Зенни как ни в чем не бывало. – И в любом случае он меня не интересует. Просто привожу его в пример и именно поэтому хочу, чтобы такой мужчина, как ты, помог мне. Ты – олицетворение всего того, что запрещено монахине… но при этом с тобой я чувствую себя в безопасности. Это очень редкое сочетание.
Я опускаю глаза на ее изящную темную руку с облупившимся золотым лаком на ногтях. На тыльной стороне мизинца видна полоска от розового маркера, и, если я не ошибаюсь, на тыльной стороне ладони – едва различимый след от лекций, записанных маркером.
Это рука студентки колледжа, рука едва успевшей повзрослеть женщины, совсем не похожая на пухлую ручку с ямочками младенца, которого я держал на руках в кухне друзей семьи. Это рука женщины, которая все еще учится сама, которая иногда забывчива, иногда погружена в мечты, а иногда скучает.
Это рука женщины, которую нужно целовать, ласкать и любить так сильно, чтобы она до самой смерти не забывала, как ценить свое собственное тело и те ощущения, которые оно может ей подарить.
А хуже всего то, что я по-прежнему знаю все причины, по которым мне не следует соглашаться, они настойчиво барабанят в моей голове, как марширующий оркестр. Но я все равно хочу сказать «да».
Черт, как же сильно я этого хочу.
