И мое тело мгновенно реагирует, член постепенно набухает за молнией ширинки, и я провожу языком по краю верхних зубов.
– Мэри, – снова произношу я, и тембр моего голоса слегка меняется, отчего она прикусывает губу, а на щеках сразу же появляется румянец.
Девушка сглатывает, встречаясь со мной взглядом.
– Шон, – шепчет она.
– Так об этой работе ты не хотела мне рассказывать.
– Да.
– Ты монахиня.
Она выдыхает.
– Ну, я послушница. И это орден полуапостольский, поэтому правильнее говорить «сестра». Обычно мы используем термин «монахиня», когда говорим о ком-то из созерцательного ордена.
Несколько секунд я смотрю на нее, растерянно моргая и желая, чтобы ее слова обрели какой-то смысл. Но они продолжают крутиться в моей в голове, лишая меня всякого понимания.
– Значит… ты не монахиня?
На ее губах мелькает легкая улыбка.
– Я пока еще не сестра. Еще месяц буду кандидатом, прежде чем стану послушницей.
– А потом ты станешь монахиней? – спрашиваю я.
– А потом я буду послушницей в течение двух лет.
– А после этого?
Она начинает смеяться.
– Затем я приму временные обеты. И если по истечении трех лет желание дать уже постоянные обеты не пропадет, то стану полноценной сестрой ордена.
– Господь Всемогущий.
Она снова смеется.
– Ну да. В нем вроде как весь смысл.
Я демонстративно осматриваю унылую комнату ожидания, затем возвращаюсь к молодой привлекательной женщине в окошке передо мной. Даже в своем простом сарафане послушницы, с белой повязкой на голове, убирающей локоны с лица, она сногсшибательна.
На самом деле что-то в холодной обстановке, в строгости ее одеяния делает ее еще красивее, чем она была прошлой ночью. Мой член настойчиво пульсирует, напоминая, что у меня так и не было шанса поцеловать ее, закинуть ногу себе на плечо и попробовать ее на вкус.
«И тебе не суждено узнать, Белл. Она – чертова монахиня».
– Зачем? – спрашиваю я, стараясь понять. Ну зачем кому-то выбирать такую жизнь? Старые пластиковые стулья, унылую повседневность и жизнь, лишенную секса? Жизнь без секса и ради чего? Ради сомнительного удовольствия надеть габардиновый сарафан? – Ты могла бы делать все, что захочешь.
Мэри, ты такая молодая. Умная. Учишься в колледже. Зачем тебе отказываться от всего этого?
Ее легкая улыбка гаснет подобно свече. Она отводит взгляд в сторону.
– Я и не ждала, что кто-то вроде тебя это поймет.
– Чертовски верно, я не понимаю, – говорю я, чувствуя неподдельную досаду.
Нет, не досаду.
Огорчение.
