Но если она выживет, скорее всего, назогастральный зонд понадобится ей пожизненно, и я не могу гарантировать, что она не вернется в отделение интенсивной терапии через несколько дней. Лечение не успевает за скоростью распространения раковой опухоли.
Я зажмуриваю глаза, снова открываю их. Никто из Беллов ничего не говорит, значит, что все зависит от меня.
– И больше ничего нельзя сделать?
– Мы делаем все, что в наших силах, – говорит доктор, слабо улыбаясь мне. – В любом случае, это перегружает ее легкие.
Я делаю вдох и снова закрываю глаза.
Все, чего хочу прямо сейчас, – это чтобы Зенни держала меня за руку и успокаивающе гладила по спине. Хочу держать ее в своих объятиях, вдыхать ее сладкий аромат роз и уткнуться лицом в ее волосы.
– Если мы поговорим с ней и она скажет, что распоряжение все еще в силе, – мой голос превращается в скрежещущий шепот, просто безжизненный воздух, произносящий глухие слова, – что будет дальше?
– Она может оставаться в маске, – тихо отвечает доктор Макнамара. – И это все еще поможет.
Может, на пару дней. Или, если она захочет, она может снять маску.
Я сглатываю. Никогда в жизни я не хотел ничего настолько сильно, как того, чтобы Зенни была рядом. Но ее здесь нет, ее нет, чтобы обнять меня, или утешить, или даже просто постоять рядом со мной. Я одинок, потому что даже в присутствии своих братьев и отца именно я должен быть сильным. Именно я должен принимать решения.
– И что потом? – спрашиваю я скрипучим голосом."
"– Так ей будет намного комфортнее. Мы уберем назогастральный зонд, и она сможет утолить жажду.
Мы также сможем давать ей морфий. Это поможет справиться с кислородным голоданием.
– Кислородное голодание? – потрясенно переспрашивает Эйден.
Еще одна слабая улыбка доктора Макнамары.
– Именно так. Оно очень неприятно, но морфий сводит ощущения практически на нет. Мы можем начать с малой дозы, чтобы сначала она была в сознании, а затем увеличивать их по мере необходимости.
– И если она продержится пару дней с маской, как долго она сможет продержаться без нее?
– Недолго, – признается доктор Макнамара.
– И если вы поговорите об этом со своей матерью и она согласится, тогда мы пригласим ее врача по паллиативной помощи для более обстоятельного обсуждения. Но вот что я скажу как врач отделения интенсивной терапии и сама будучи дочерью: жизнь измеряется не днями. Она измеряется мгновениями. Когда вы будете решать с ней дальнейшие действия, подумайте, какие моменты вы хотели бы создать для нее сейчас.
