Хотел бы я, чтобы самым большим недоразумением между нами был наполовину съеденный праздничный торт, а не та гигантская буря боли, которую я вызвал прошлой ночью.
– Она справилась с этим. Она сильная девчонка, – говорит он, а затем сжимает мое плечо, прежде чем уйти. – До свидания, Шон.
– До свидания, доктор Айверсон.
А потом пора вернуться к маме.
Пока я обедал, ей дали планшет и маркер, а также разрешили снимать маску на очень короткие промежутки времени, но похоже, что всякий раз, когда она это делает, уровень кислорода в ее крови опасно падает.
Поэтому врачи ограничивают время нахождения без маски лишь для того, чтобы периодически смачивать водой ее пересыхающий рот. Она написала на планшете слова «маунтин дью» уже раз пять, но медсестра каждый раз объясняет, что непроходимость кишечника все еще есть, что ей можно давать жидкость только внутривенно, что, если у нее пересохло во рту, они могут снова смочить его водой.
«Так хочется пить, – пишет она. – Пожалуйста».
Медсестра смачивает ее рот мокрым тампоном, хмыкает и посмеивается, когда мама просит вместо воды смочить тампон в «Маунтин Дью».
Я не думаю, что она шутит, но когда говорю об этом медсестре, та отчитывает меня.
– Это будет плохо для нее. Разве вы не хотите, чтобы она поправилась? – Это заставляет меня замолчать."
"После того как суета со сменой постельного белья и чисткой зубов заканчивается, мы с мамой снова остаемся одни. Я сажусь, и она смотрит на меня, прищурившись.
«Плакал», – пишет она на планшете.
Вот черт! Мои глаза все еще красные от слез из-за Зенни в столовой.
– Я в порядке, обещаю.
Она хмурится.
«Из-за меня?»
Я провожу руками по лицу и издаю слабый смешок. В последнее время я так много плакал, что все как-то смешалось воедино.
– Ну да, потому что ты здесь, – отвечаю я, а потом не собираюсь ничего больше говорить, честно слово, не собираюсь, но особенность разбитого сердца в том, что оно становится единственной темой, о которой хочется думать и говорить.
Каким-то странным образом эта боль – единственное, что ты хочешь чувствовать. Поэтому я выпаливаю: – Вообще-то… ну, была одна девушка.
Это сразу же вызывает у нее интерес.
«Девушка????» – Она несколько раз подчеркивает это слово на случай, если я не оценю ее рвения.
– Да. Но я все испортил, мам. Я больше чем уверен, что теперь она ненавидит меня всей душой.
«…»
Она на самом деле пишет на планшете многоточие, жестом давая понять, чтобы я продолжал рассказ.
