А сейчас мне кажется, что должно быть правило, которое запрещает разбивать твое сердце, когда умирает твоя мама.
Только когда я открываю рот, чтобы сказать это, ничего не выходит. И не должно. Я не хочу, чтобы Зенни оставалась со мной из жалости. Не хочу, чтобы эта глубокая печаль висела над моей головой, как дамоклов меч, пока я жду, когда моей матери станет легче. Нет, лучше, если она не будет знать, что мама в реанимации, правильнее, если она сможет оставаться честной в данной ситуации, независимо от того, насколько сильно ее честность разрывает мне сердце.
– Зенни, пожалуйста, – умоляю я срывающимся голосом. – Подожди…
– Шон, это все равно должно было закончиться на следующей неделе, – говорит она, избегая встречаться со мной взглядом. – С таким же успехом мы можем сделать это сейчас.
– Это ничего не изменит, – говорю я. – Мою любовь к тебе. Просто скажи мне, пожалуйста, прежде чем уйдешь… ты меня любишь? Сможешь ли ты когда-нибудь полюбить меня?
На мгновение мне кажется, что она собирается ответить.
Ее ресницы трепещут, дыхание перехватывает, а на лице отражается нежная тоска, надежда и боль.
Но потом выражение ее лица становится непроницаемым, все чувства гаснут, как свеча. Зенни протискивается мимо меня, не ответив, и я остаюсь на кухне, голый, одинокий и – впервые в жизни – совершенно убитый горем.
XXVIII"
"Когда я подъезжаю к фермерскому дому Эйдена, там практически нигде нет света, только единственное окно спальни наверху слабо светится в ночи. А так повсюду звезды.
Темное небо усеяно миллиардами звезд, и когда я паркуюсь и выхожу из машины на летний теплый воздух, мне кажется, я почти понимаю, почему моему брату тут нравится. Словно попадаешь в другой мир, и прямо сейчас именно это мне и нужно.
Мои руки дрожат, когда пытаюсь нажать на кнопку блокировки на брелоке, и я заставляю себя остановиться и делаю глубокий вдох. Пахнет травой, ветром и Канзасом.
Никакого города. Никаких роз. Никакой Зенни.
Мне наконец удается закрыть машину и подняться на крыльцо.
Я захожу в дом, воспользовавшись ключом, который Эйден прячет под вазоном с завядшими цветами. Возможно, это кажется нелепым, что я почти час ехал за город, чтобы воспользоваться душем моего брата и стырить у него что-нибудь из одежды, но Зенни попросила меня не появляться в квартире, и, хотя я Шон Белл, мне все равно совершенно некомфортно сидеть в реанимационной палате моей мамы и пахнуть сексом и растительным маслом.
Так что душ и чистая одежда.
