Я единственный, кто принял на себя основную тяжесть маминой болезни и папиного стресса, потому что Тайлер слишком далеко, Райан слишком молод, Эйден слишком безответственный, а Лиззи – мертва.
Проклятье.
На мгновение слезы обжигают глаза, и меня это бесит. Ненавижу это чувство бессилия, угрызения совести и растерянность, которые испытываю, и я борюсь с ними. Я не смог спасти Лиззи, но могу спасти маму и, черт возьми, сделаю именно так.
– Врачи думают, что, возможно, ей стало хуже или что это осложнение после лучевой терапии, которой она подверглась два дня назад, – говорю я, взяв себя в руки.
– У нее полная непроходимость кишечника, поэтому сейчас ей делают операцию, и, как бы там ни было, они настроены чрезвычайно оптимистично.
Тайлер тяжело вздыхает.
– Я должен вернуться домой.
Как всегда, это вопрос на миллион долларов. Что, если сейчас для этого самое подходящее время? Что, если в этот раз все выйдет из-под контроля и превратится в неутешительную неизбежность? Тайлеру было всего семнадцать, когда он нашел тело нашей сестры висящим в гараже, и я понимал, что это оставило в его душе такой же глубокий след, как и у нас всех, – может быть, даже больше, – а потом он много лет служил ложному, несуществующему богу в какой-то бессмысленной игре искупления грехов.
Я не сомневаюсь, что мысль о том, что он пропустит последние мгновения жизни мамы, будет преследовать его даже больше, чем то, что он не смог остановить Лиззи, просто потому, что с Лиззи невозможно было предугадать, что произойдет.
Но что касается мамы, неизбежность ее смерти становится яснее с каждым днем. Мы все понимаем, что должно произойти.
«Прекрати, – приказываю себе с некоторым раздражением. – Черт побери, нет ничего неизбежного».
Ничего.
– Я понимаю, если ты хочешь приехать домой, чтобы повидаться с ней, но на этот раз с ней все будет в порядке. Это всего лишь лапароскопия, и она закончится в любую минуту.
Тайлер на мгновение замолкает, и я знаю, что он делает, знаю, как легко его мысли возвращаются к таким вещам, как чувство вины и стыд.
– Послушай, Динь-Динь, – добавляю я, зная, что это прозвище бесит его, – никто не винит тебя за то, что твоя жизнь теперь в другом штате. Мама очень гордится тем, чем ты там занимаешься…
– Я пишу книги, – сухо вставляет Тайлер.
– … И чем бы там Поппи ни занималась на Манхэттене…
– Некоммерческая организация в области искусства. Ты вообще слушаешь меня, когда я говорю?
– Конечно же, нет.
