Она – все, что я хочу, и мое желание никогда не изменится, и я не хочу выпускать ее из своих объятий, когда мы добираемся до кровати.
– Ты все еще этого хочешь? – спрашиваю ее, по-прежнему крепко обнимая. – Ты все еще хочешь сделать это именно со мной?
– Да, – просто отвечает она. – Да.
– Ты уверена? Знаю, ты говорила, что одна часть секса не менее важна, чем следующая, и я знаю, что технически это правда, но мне просто кажется, что это другое…
– Шон, – спокойно перебивает она. – Если ты не заткнешься и не начнешь снимать с меня одежду, я закричу.
И я замолкаю, потому что, несмотря на ее смелые и немного дерзкие слова, я чувствую, как она дрожит от нервного возбуждения, я вижу застенчивость в ее глазах.
– Ответишь честно? – спрашиваю я в последний раз. – Ты нервничаешь в хорошем смысле?
– Честно, – отчетливо произносит она. – В хорошем смысле. Пожалуйста, ради всего святого, займись со мной любовью.
Я не утруждаю себя исправлением ее милой формулировки определения секса: не знал, что люди на самом деле все еще говорят «заниматься любовью»; к тому же она достаточно скоро поймет, что ко мне подобные слова не применимы.
Вместо этого я бережно опускаю ее на кровать, забираюсь сверху и неспешно поднимаюсь вверх по ее телу, наслаждаясь каждым моментом, запоминая каждую деталь, касающуюся этой прекрасной девушки, которая дрожит передо мной.
Ее приоткрытые губы и полуприкрытые глаза. Отражающий лунный свет пирсинг в носу, и клубящиеся, словно туман, тени во впадинках между ключицами и грудью.
Мерцающая кожа и соблазнительные выпуклости сладких, невинных изгибов под кокетливым шифоном. И ее ступни в туфлях на высоких каблуках, нервно ерзающие по кровати, и руки, беспокойно теребящие подол платья, – все это противоречит выражению ее лица, на котором отражается чистое, возбужденное восхищение.
Даже сейчас, нервничая, но отважно желая, Зенни представляет собой мозаику чувств. Она трепещет, как принесенная в жертву девственница, но смотрит на меня так, словно я ее следующее блюдо.
Это бесконечно захватывающе, и я упиваюсь каждой секундой. Я трахал неисчислимое количество женщин, но это нечто иное, совершенно другое – и она этому причина. Все дело в той дыре, которую она проделала в моей груди и оставила пустой и ноющей."
"Я мечтал об этой ночи с того первого благотворительного вечера. Представлял, как именно сниму с нее одежду, как шаг за шагом раскрою ее наготу, как буду целовать и ласкать языком ее кожу.
