Она, словно зомби, шаркает в спальню, а потом я слышу ее сонный счастливый визг.
– Атласные простыни?
– И атласные наволочки, – говорю я, переодеваясь в штаны на шнурке, концы которых свисают на бедрах. Она не настолько устала, чтобы не пожирать глазами мой обнаженный торс, и я снова почти пересматриваю план «Уложить Зенни спать». Но ее здоровье важнее развлечений, и я залезаю в кровать, чтобы показать хороший пример. Она выглядит разочарованной, но как только я выключаю свет и прижимаю ее к своей груди, она превращается просто в усталое тельце.
– Поверить не могу, ты купил новое постельное для меня, – говорит она."
"– Зенни-клоп, я куплю для тебя все что угодно.
– Иногда ты слишком красноречив, – говорит она, и по ее тону я понимаю, что на ее лице улыбка. – Но это как-то работает.
– Все это часть обаяния Шона Белла, уверяю тебя.
Ее волосы щекочут меня, когда она кивает, и я глажу ее по руке, пока не чувствую, как ее дыхание успокаивается и выравнивается.
– Теодицея, – бормочет она сонно.
– Хм. Что?
– Это называется теодицея. Когда люди пытаются объяснить, как Бог по-прежнему может оставаться хорошим, когда случаются плохие вещи.
– Э-э-э… Ладно.
Она прижимается губами к моей груди в самом сонном поцелуе на свете, а затем переворачивается на свою подушку, прижимаясь спиной ко мне. Несмотря на серьезный разговор о Боге, мой член радостно пульсирует рядом с ней.
– Некоторые полагают, что пытаться оправдать Божью доброту – плохая идея, потому что это отвлекает нас от важного.
Это путает наши мысли, тогда как мысли – не главное. Для этого у нас есть философия. Религия предназначена для ритуалов, для практики. Для моральных действий.
– Значит, молиться важнее, чем постичь Бога? Мне это кажется отсталым. Как можно молиться чему-то, чего не понимаешь? Чему-то, что может оказаться плохим?
– Credo ut intelligam, – говорит Зенни. – Это значит: верую, дабы уразуметь. Но «верить» – сложное слово в английском языке, поэтому со временем значение этой фразы изменилось.
Латинское «верю» произошло от cor dare – отдавать сердце. Святой Ансельм говорил не о «слепом и беспрекословном согласии с этими разумными доводами о бытие Бога», а, скорее, о том, что разумные доводы менее важны, чем практика ведения нравственной или духовной жизни. Он говорил: «Я беру на себя обязательства, чтобы понять» или «Я занимаюсь этим, потому что это такая вещь, которую можно понять, только занимаясь ею».
Я прокручиваю все в голове.
