Пугает и будоражит, а затем она перемещает руку с моего плеча на затылок робко и одновременно решительно, и это кажется важным, восхитительным. У меня возникает ощущение, что мое тело вот-вот взорвется от вожделения, желания защитить и абсолютного таинства того, что я чувствую прямо сейчас.
– Как тебя зовут? – шепотом спрашиваю я. Мне нужно знать ее имя, потому что не думаю, что смогу уйти сегодня вечером, не выяснив это.
Не думаю, что вообще смогу уйти.
Но мой вопрос заставляет ее напрячься, и внезапно она снова становится настороженной, словно воздвигает между нами невидимые преграды.
– Я собираюсь его поменять, – загадочно отвечает она.
– Ты собираешься изменить свое имя? – спрашиваю я. – Типа… по программе защиты свидетелей или что-то в этом роде?
Мои слова вызывают у нее смех.
– Нет. Это для работы.
– Работы? А ты вообще колледж закончила?
– Я на последнем курсе. Но, – продолжает она строгим тоном, – знаешь, девушка может учиться и работать одновременно.
– Но работа, ради которой тебе нужно изменить свое имя? – Я внимательно изучаю ее лицо.
– Ты уверена, что это не для программы по защите свидетелей? Прямо на сто процентов уверена?
– Да, – отвечает она. – Просто это не совсем обычная работа.
– А ты расскажешь мне об этой работе?
Она наклоняет голову, размышляя.
– Нет, – решает она вслух. – По крайне мере, не прямо сейчас.
– Так нечестно, – упрекаю я. – Это похоже на приманку, и ты знаешь об этом. К тому же я до сих пор не знаю, как тебя зовут.
– Мэри, – отвечает она через мгновение.
– Можешь звать меня Мэри.
Я бросаю на нее скептический взгляд.
– Звучит неправдоподобно.
Она пожимает плечами и легонько сжимает пальцы на моем затылке, ощущение настолько приятное, что мне хочется замурлыкать. Я спал со многими женщинами, великолепными и опытными, бывало более чем с одной за раз, но по какой-то причине, когда Мэри играет с короткими волосами у меня на затылке, я испытываю более сильные, более волнующие эмоции, чем когда-либо раньше.
Притягиваю ее немного ближе, когда начинает играть мелодичная меланхоличная песня, а цикады стрекочут в такт со струнами, как будто сами пригласили себя в секстет. Их громкое стрекотание такое успокаивающе и до боли знакомое.
– Я уже много лет так не танцевала, – признается Мэри, когда мы непринужденно кружимся по танцполу.
– Ты слишком молода, а говоришь так, будто прожила долгую жизнь, – говорю ей. Она одаривает меня грустной улыбкой.
– Это правда.
