– Ты передумала?
В ее глазах загорается гнев – вспыльчивый ирландский характер, которым она наделила всех своих мальчиков.
– Шон, я имею на это право, – говорит она резким голосом. – Это я умираю. А не ты.
Я сжимаю четки еще крепче, потому что не могу огрызнуться в ответ, особенно после того, как она затронула тему рака.
– Но почему? – спрашиваю я, чувствуя себя так, будто меня предали. – Я думал, что мы в этом заодно. Я считал, что наши взгляды сходятся…
Она протягивает руку и кладет свою покрытую синяками ладонь поверх моей.
– Я все еще зла на Бога из-за того, что случилось с Лиззи. Но я поняла, что злиться на Него – это не то же самое, что желать, чтобы Он исчез из моей жизни.
– Бога нет, – шепчу я, вглядываясь в ее глаза. – Это все ненастоящее. Как это вообще может сейчас тебя утешить? Как ты можешь верить в выдумки?
Она качает головой.
– Это не… – вздыхает мама. – Это моя вина.
– Что? – спрашиваю я. Мое раздражение удвоилось от этого предательства и от мысли, что я заставляю ее чувствовать себя виноватой.
Не хочу, чтобы она испытывала чувство вины, просто хочу, чтобы она объяснилась, рассказала, почему после стольких лет и после того, что Он сделал, она считает, что Бог заслуживает ее внимания.
– Твой гнев, твоя боль… После смерти Лиззи твой отец просто перестал говорить об этом и обо всем, что с этим связано. Так ему легче было пережить случившееся. Но я никогда не могла скрыть свои чувства, ни после ее смерти, ни после того, как Тайлер принес свои обеты… – Мама отводит от меня взгляд.
– Иногда я боюсь, что ты пришел к своим убеждениям не потому, что искренне в них веришь, а потому, что был молод, испытывал боль и видел, что твоя семья тоже страдает. И ты закрыл свое сердце скорее из какой-то семейной преданности, чем из личных убеждений.
– Это неправда.
Она наклоняет голову, все еще глядя в пол.
– Может, и нет. Но причина, по которой меня это пугает, в том, что я никогда не попросила бы вас изменить ваши убеждения в соответствии с моими.
– Я знаю.
– Тогда, пожалуйста, не проси меня сделать то же самое для тебя, – шепчет она, поднимая на меня глаза, и слабо сжимает мою руку.
Что я могу на это ответить? Ничего.
Абсолютно ничего.
XVII
– Почему ты веришь в Бога? – спрашиваю я, садясь в машину, которая стоит у обочины возле приюта. Я забираю Зенни в конце ее смены, только что целовал ее до потери сознания, а теперь помогаю сесть на пассажирское сиденье.
