Было ему уже ближе к пятидесяти. Пришел в Третьяковку на выставку живописи, посвященной Италии, и возле картины Аполлинария Васнецова «На озере Комо. Отель. Вилла Сербилльони» увидел ее – экскурсовода с белыми кудряшками, горящими щечками и бровками пирамидкой. Вокруг нее плотно сомкнулось кольцо посетителей, и своим звенящим голосом она пыталась добиться до ушей самых дальних ценителей искусства. Таким оказался Иван.
– A Villa Serbelloni riposо l’imperatore Massimiliano I e Leonardo da Vinci, Ludovico il Moro, Bianca Sforza e il cardinale Borromeo [8], – от волнения блондинка переходила с русского на неправильный итальянский.
"
"Что-то удивительное было в этом голосе. Казалось, что он звучал всякий раз, когда Красавцев переступал черту смерти и выпадал в бездну – на маковом поле с простреленной грудью, на снегу с россыпью осколков в теле, на бетонном полу Бутырки с беззубым окровавленным ртом и отбитыми почками. Чудилось, именно этот голос становился осязаемым, скручивался в струну, ластился к ладоням, и стоило просто сжать его в кулаке, как он, с мощью стального троса, начинал вращательное движение, поднимая тяжелого, набравшего тонны боли Ивана вверх, в жизнь.
– Как вас зовут? – Красавцев все же дождался, когда раздевалки галереи опустели и из залов выпорхнула экскурсоводша.
– Элеонора, – она опустила глаза и почему-то закрыла лицо руками.
– Вам плохо?
– Я замужем, – прошептала искусствовед.
– Почему вы решили выдать именно эту информацию в первую очередь? – рассмеялся Иван.
– Я смотрела на вас весь день. Вы были на самой галерке. И поняла, что жестоко ошиблась…
– С выбором профессии?
– С выбором мужа.
– Не пугайте меня. Я всего лишь хотел сказать, что вы неправильно произносите глагол riposо. В вашем предложении он должен звучать как riposarono – это множественная форма давно прошедшего времени.
– И ради этого вы ждали, когда уйдет последний посетитель?
Бессмысленно было спорить или кокетничать с голосом, который уже вибрировал в каждой его клетке.
С голосом, выбранным за него и для него задолго до этого дня.
Иван взял ее руку, она была холодной и влажной, как у лягушки.
– Когда я волнуюсь, у меня потеют ладошки, – попыталась оправдаться Элеонора.
– Разводитесь, – внезапно осипшим голосом сказал Красавцев.
И она развелась. И тут же забеременела, хотя много лет с предыдущим мужем не могла иметь детей. И безумно похорошела. И ладошки стали теплыми и сухими. С того дня и навеки.
