– Вот гадский же засранец! Куда ты уволок курицу, тварь безмозглая! Кого ты еще тут напугал, окаянный. Отрежу тебе чертовы яйца, и пусть убьет меня Анатоль!
Я открыла глаза. В цветных от шока полукружиях передо мной на корточках сидела толстая бабка, сплошь в морщинах, и хлестала меня по щекам.
– Бооольно, – простонала я.
– Больно, значит, жива, – подытожила бабка. – Ты пьяная, штоль?
– Нееет…
– А чо в воде валяешься?
– Уродище меня опрокинулоооо…
– Это Хосе, знакомься. – Она подтащила к моему лицу огромного черного пса со светящимися треугольными ушами.
– Здравствуй, собака… Баскервилей. А где твои огненные глазищи?
– Это не глаза, это крашеные яйца, – пояснила бабка и ловко развернула двухметрового пса ко мне задом. Под обрубком хвоста болтались два упругих серебряных буфера.
– На Пасху покрасили? – уточнила я, отходя от шока.
– Нет, они у него на морозе мерзнут, трескаются, и Анатоль мажет их гелем «Алюминиум плюс». И уши мажет. Они у Хосе купированные, очень нежные.
– Ааа, – я понимающе кивнула.
– Сейчас, значит, сейчас у вас мороз…
– Ну, мороз тут зимой, конечно. А летом, это значит, от ожога. Хороший гель – «Алюминиум плюс» называется. Запомни.
– Намажьте мне, пожалуйста, мозги, – попросила я. – Они у меня на хрен треснули от ваших здешних мест.
Бабка как-то по-детски рассмеялась, разбегаясь волной морщинок от губ к волосам, и подобрела:
– Ты ваще к кому приехала?
– Да ни к кому. Турист я, писатель, журналист. Купилась на крутое название «Остров Рафаила». Думала, одним днем вернусь, посмотрю, что за остров такой.
Опоздал самолет из Москвы. Багаж мой со спортивными вещами по ошибке вместо Самары улетел в Саратов. Потом эти, на «Омике», говорят: езжай в Запёздье. А оно вообще не Запёздье ни разу, а Запоздье. Они обещали до Рафаила пятнадцать минут ходу, а мне два часа пришлось по берегу переться, – я закрыла ладонями лицо, осознавая, какую чушь несу.
Но бабка все поняла.
– Это поверху пятнадцать минут, а полуостров-то на семь километров в Волгу выпирает.
Вот ты и плюхала два часа. Пойдем, переночуешь. Завтра утром уедешь.
– Как вас зовут? – Я плелась за ней к нескольким домам, разномастно покрывающим гору.
– Батутовна, – ответила моя спасительница, отмахиваясь от табуна комаров.
Имена собственные на этой дикой территории меня уже нисколько не удивляли.
«Значит, папа – Батут, монгол какой-нибудь», – только и подумала я.
– Хосе, мать твою, куда ты зарыл курицу? – гаркнула Батутовна на собаку Баскервилей.
