– Я покрошил в салат яйцо и белые гренки. Добавить туда майонез? Или растительное масло?
Молчание.
– И каркаде крепкий. Не синий, как курица в нашем промторге, а темно-красный, как столовый виноград.
Молчание.
– Тот самый сорт «Перчик», который я высадил весной. Он даст урожай в следующем году.
Молчание.
– Мы соберем его и сделаем вино.
Молчание.
– И будем тянуть по бокальчику теплыми вечерами.
Молчание.
– Батутовна, родная… Пелагея Потаповна… ответь…
Глаз тещи заблестел слезой, как под увеличительной линзой.
– Шалава принесет новых котят. У Фарички родятся щенки.
Слеза двинулась в путь по галереям морщин и добралась до подушки.
– Я верну в дом трехлитровые банки. Я не выбросил их на помойку. Просто спрятал за домом.
Левая сморщенная ладошка сделала слабое движение. Анатоль сжал ее в своей лапище. Почувствовал привычное человеческое тепло. Затем положил вторую кисть на ее правую руку – абсолютно неподвижную, ледяную, мертвую.
– Мама, не молчите…
Подушка впитывала новую порцию ее слез.
– Отставить молчание! Отставить тишину! Я не хочу выигрывать этот спор! – вдруг закричал он и уронил лицо на покрытый одеялом мягкий живот Батутовны.
Парализованные женщины на других кроватях-роботах вздрогнули и зашевелились. Прибежавшая медсестра накапала Анатолю корвалола в стакан.
– Да не убивайтесь вы так, – пожалела сестра. – Смиритесь с тем, что она вас не понимает.
– Не смейте говорить о Пелаегее Потаповне в третьем лице! – Генерал выл как волк, задравший морду к луне.
– Она мой командир! Она мой генерал! Она мой спаситель! ОНА ВСЕ ПОНИМАЕТ…
Глава 40 и послесловие
На круги своя…
В окошке железной ледяной будки индевело лицо билетерши. Оно было высохшим и прогорклым, как позавчерашний блин, забытый в холодильнике.
Красавцев протянул стольник, получил сдачу монетами и отправился с допотопным билетом на палубу доисторического речного теплоходика.
«Омик» оказался полупустым. В это время редкий человек желал попасть за Волгу.
Река – свинцовая, непрозрачная – лизала старое железо без энтузиазма, по привычке. Типовые высотки мегаполиса оставались справа по берегу, лысеющий лес с сиротками-осинами и дубами-приемышами – слева.
Анатоль сел у окошка и прижался лбом к холодному стеклу. Две недели назад в этом же «Омике» он переправлял в город Батутовну. Народу было побольше, местные жители везли на продажу грибы. Пузатые корзины опят, полные ведра вешенок.
