В белой сорочке, постиранной и наглаженной, полосатом галстуке, широких серых брюках, с букетом хризантем.
Расцеловав женщинам руки, Икар скинул пиджак. Рубашка красиво облегала крепкий торс. На ремне – с правого бедра – висела кобура с табельным пистолетом.
Мгела подняла брови. Отец с матерью многозначительно переглянулись.
– Вы ходите с ним даже в гости?
– Я после рабочего дня, простите…
За столом Икар был безупречен. Мало ел, умело пользовался приборами, изящно поддерживал разговор. К удивлению Николая Петровича, цитировал Ахматову и Пастернака.
На радость Натали Автандиловны, чистым баритоном пропел начало первого концерта Чайковского. Бабуле попытался угодить знанием грузинских вин. Но, в отличие от других домочадцев, Мгела Мгеридзе сидела чернее тучи. А когда Икар встал и торжественно попросил руки Ани, закрыла лицо красиво увядшими пальцами в перстнях.
– Бабушка, тебе плохо? – затрепетала внучка.
Мгела не ответила. Николай Петрович церемонно поблагодарил следака за честь и, сославшись на неожиданность предложения, попросил взять время.
Аня раскраснелась. Она тоже не знала, как реагировать. Икар подробно рассказал о своих планах: скоро будет направлен начальством в Высшую школу, грядут звания, хорошая зарплата, виды на жилье.
– А свадьбу сыграем через четыре месяца, я как раз накоплю денег, – заключил он.
Семья затихла. На кухне слышался плеск воды и звон посуды. За окном второго этажа дети играли в вышибалы. Мяч глухо ударялся о кирпичную стену. В такт ударам помпезная люстра над столом нежно звенела хрустальными бусинами.
Неловкую паузу нарушила повариха Маша. Она вынесла вишневый пирог. Все выдохнули и накинулись на лакомство.
– Это фантастически вкусно, – простонал Икар с набитым ртом, рассекретив в себе плебея.
Аня поддела его локтем и улыбнулась:
– Я же говорила, здесь есть кому печь пироги!
Наконец вечер завершился. Мгела, сухо попрощавшись, ушла в свою комнату. Мама пожала Икару руку. Папа пошел провожать его в коридор.
– Простите, что напугал вас.
Просто давно люблю вашу дочь и не мыслю без нее жизни, – тихо сказал Баилов отцу, надевая пиджак.
Николай Петрович заговорщически подмигнул следаку, мол, не волнуйся, пока женщины ахают, мы все решим.
Перед сном он притянул к себе жену и спросил:
– Ну как тебе гэбист?
– Что-то мне страшно, Коля, – ответила она. – С одной стороны, умный, образованный, надежный, а с другой…
– А другой стороны просто нет, – филолог чмокнул свою пианистку в щеку.
