Батутовна на утренней заре в три погибели собирала первый урожай картошки, снимая по десять клубней с одного куста, полола сорняки, рыхлила землю вокруг яблонь. Потом готовила обед, варила джемы из красной и белой смородины, закатывала их в маленькие баночки, которые хотелось съесть прямо тут же, не дожидаясь зимы. Часам к пяти вечера она вытирала фартуком пот со лба, ложилась на диван и печально вздыхала:
– Что-то быстро я устаю, Анатоль. Ничего не делаю, а спина ломит и в груди горит.
– Вы пашете, как цыганская кобыла, Батутовна, – отвечал Анатоль.
– Я вам сделал гамак, настелил туда старые пуховики – вот лежите себе в тени и блаженствуйте. А не стойте с утра до ночи раком в огороде. Вашу попу над грядками видно даже с берега.
– Да какая это пахота. Бывало раньше за это время столько всего перелопатишь…
– В ваши восемьдесят четыре бабульки лежат в постелях, мытарят детей и пукают в воздух.
– Вот исполнится мне восемьдесят пять, и я повторю их пук, то есть путь… – теща засыпала, мешая слова.
Вокруг нее укладывалось шерстяное облако из кошачьих бочков и хвостов. Откуда ни возьмись к цветастому сарафану прижимался Хосе, еле умещаясь на краю дивана. Его задние лапы свисали, как весла, брошенные без дела в воду. Команда начинала похрапывать, сначала тихонечко, из-за такта, потом набирая обороты, а в финале – раскатисто, словно близкая гроза или арбузы, брошенные на асфальт из окна многоэтажки.
Анатоль в это время шел к небольшому сарайчику с инструментами.
К задней его стене была приделана мишень, собранная из тополиных спилов – лучший материал для метания ножей, насколько он помнил со времен милицейских тренировок.
Красавцев прибивал гвоздем червонного туза, брался за лезвие, положив большой палец вдоль клинка, отводил руку назад, в развороте корпуса делал шаг вперед и выпускал нож. Прокрутив полоборота, он вонзался рядом с картой – плюс-минус – генерал не был ловким метателем. Анатоль пробовал и кинжал-хиршвангер, и советский кортик, и еще пару ножей из кухонного хозяйства Батутовны, но туз по-прежнему оказывался незадетым.
Красавцев хмыкал и шел к виноградному шатру. Каждый из этих клинков шикарно срезал виноградную лозу и совсем не хотел становиться ножом палача.
* * *Через пару недель торговка из Запёздья, которая на старом мотоцикле приезжала к рафаиловцам продавать позднюю вишню и ранние груши, сообщила Красавцеву, что на его имя в почтовое отделение пришла корреспонденция.
