– Я его с семидесятого года хранила!
– А это тоже антиквариат? – спрашивала взмыленная Олеська с косынкой на голове, выгребая из-под кровати килограммы ореховой кожуры.
– Конечно, из них можно делать поделки!
– Какие поделки, мама? – Олеся вытирала локтем пот со лба.
– В школу. Вот будут у Андрюши дети, зададут им домашку по природоведению. А из скорлупы можно смастерить божью коровку или жука.
– Может, ты еще и желуди для этого хранишь? – съязвила дочь.
– Желуди не трожь! – всполошилась Батутовна.
– Где они? – Олеська с веником, как с булавой, подошла вплотную к матери.
– Нигде…
Выяснилось, что, в отличие от Анатоля, Пелагея боялась собственного ребенка как огня.
– Где желуди? – Дочь приперла Батутовну к стене.
– Доча, ну они же никому не мешают…
– Желуди где? – Ручка веника уперлась в могучую грудь бабки.
– За пальмой, в трехлитровой банке…
Олеська рванула за пальму и достала трофей.
– Мама! Тут же плесень!
– Велика важность, можно помыть.
– Когда родятся и пойдут в школу Андрюшины дети, дубы десять раз сбросят урожай! Толя, – крикнула она вниз, на первый этаж, – забери и этот хлам!
Батутовна ходила, поджав губы, как графиня во время крестьянского бунта.
Дом день ото дня оживал, избавлялся от струпьев и комков свалявшейся шерсти, словно уличная дворняга, пригретая добрым чудаком. Половички были вытряхнуты, шторы постираны, окна намыты до блеска. Олеська побелила потолок, накрыла новую, в цвет побелки, скатерть, отдраила до северного сияния закопченный чайник со свистком.
Пытаясь угодить будущей свекрови – усердно, серьезно, истово, – ей помогала несуразная девочка-институтка, Андрюшина невеста (так ей хотелось думать). Звали ее бесхитростно – Наташей. Вместе они даже искупали с шампунем Хосе, а с ним заодно – и кошек.
– Ну вот это – лишнее, – прокомментировал Хуан. – С научной точки зрения они не стали чище и даже потеряли иммунитет к паразитам.
– А вы, умник, оставьте свое мнение при себе, – огрызнулась Олеська.
Она была в футболке с большими мокрыми пятнами под мышками и на груди.
Импровизированные шорты из старых лосин, тоже залитые водой, обтягивали сказочные формы. Хуан втянул воздух, как лис, раздувая ноздри, и замер в блаженстве.
– Стирающая женщина – олицетворение самой весны, – сказал он. – Смесь альдегидов, моющих средств с природным по́том – лучший феромон и афродизиак."
"– Это вы как ученый говорите? – Олеська прищурилась, передавая в руки испанца мокрого кошака, больше похожего на крысу.
