Лишь одно и отличало нынешний кабинет от того, каким он был в прошлом, — за окном плыли в темноте, оседая на внешний выступ, голубоватые снежинки.
Помолодевший Дамблдор, казалось, ждал кого-то. И точно, через несколько мгновений после их появления в дверь стукнули, и он сказал: «Войдите».
Гарри сдавленно ахнул. В комнату вошел Волан-де-Морт. Черты его лица еще не были такими, какими почти два года назад увидел Гарри в существе, вышедшем из большого каменного котла. В них было меньше змеиного, глаза пока еще не так сильно отливали багрецом, да и само лицо не превратилось в маску.
И все же оно не было больше лицом красавца Тома Реддла. Это лицо казалось обожженным, черты утратили резкость, стали словно восковыми, перекошенными; в белках глаз появились кровавые прожилки, но зрачки еще не превратились в узкие щели, какими (как было известно Гарри) им предстояло стать. Длинная черная мантия окутывала Волан-Де-Морта, а лицо его было таким же белым как и снег, поблескивавший у него на плечах.
Сидевший за столом Дамблдор не выказал никаких признаков удивления.
По-видимому, визит этот был обговорен заранее.
— Добрый вечер, Том, — безмятежно сказал Дамблдор. — Не желаете присесть?
— Спасибо, — ответил Волан-де-Морт, усаживаясь в указанное Дамблдором кресло, то самое, судя по его виду, которое только что освободил в настоящем Гарри. — Я слышал, вы стали директором школы, — прибавил он голосом чуть более высоким и холодным, чем прежде. — Достойный выбор.
— Рад, что вы его одобряете, — улыбнулся Дамблдор.
— Могу я предложить вам вина?
— Буду лишь благодарен, — ответил Волан-де-Морт. — Я проделал немалый путь.
Дамблдор встал и подошел к застекленному шкафчику, где теперь хранил Омут памяти, — в то время в нем теснились бутылки. Вручив Волан-де-Морту бокал с вином, он наполнил другой для себя и вернулся в кресло за письменным столом.
— Итак, Том… чему обязан удовольствием?
Волан-де-Морт ответил не сразу, для начала он просто отпил из бокала.
— Никто больше не называет меня Томом, — сказал он.
— Теперь я известен под именем…
— Я знаю имя, под которым вы теперь известны, — приятно улыбнувшись, произнес Дамблдор. — Но для меня, боюсь, вы навсегда останетесь Томом Реддлом. Такова, увы, одна из неудобных особенностей старых учителей, им никогда не удается окончательно забыть, с чего начинали их юные подопечные.
Он поднял бокал повыше, словно провозглашая тост в честь Волан-де-Морта, лицо которого осталось непроницаемым.
