Андрей первую зарплату на новом месте получил, аж пятьсот семьдесят два рубля.
Купюры большие, с ладонь. Сложил вдвое, сунул в карман – оттопыривается. Вернулся в кабинет угро. Феклистов руки потирает.
– Договорился, едем.
– Не знаю, хватит ли денег.
– Если не хватит – одолжу. Сам видишь – ты на пугало огородное похож, а не на представителя власти.
Сели на мотоцикл, заехали на окраину, в промышленную зону. Заборы, заводы, дым из труб. Остановились у обшарпанных ворот. Охранник в будке встал.
– Вход по пропускам!
– Мы из милиции, – Феклистов сунул под нос сторожу удостоверение.
– Проходите. А этот с вами?
– Со мной.
Когда отошли от ворот, Николай повернулся к Андрею.
– Видишь, тебя за милиционера не принимают.
Феклистов тут явно бывал, шел уверенно, петлял по закоулкам среди глухих каменных коробок зданий.
Вошли на какой-то склад. Кладовщица из каморки выскочила с улыбкой.
– Николай Иванович! Рада вас видеть. Могли бы и без звонка заглянуть.
– Некогда. Нужда привела. Сотрудника привез. В схватке с бандитами пострадал, только из больницы.
Приодеть человека надо.
– Пальто?
– Курточка.
– Есть. У вас какой размер?
– Наверное, сорок восемь.
Что на фронте, что в милиции форма была в большинстве своем одного, самого ходового – сорок восьмого размера. На фронте и ботинки и сапоги тоже имели сорок второй размер. Каждый выкручивался сам.
Кому обувь велика – газеты в носок заталкивал. Гимнастерка болтается, так складки сзади под ремень собирали. А еще обувь с убитых зачастую снимали.
В начале войны бойцы в ботинках с обмотками ходили. Неудобно – не то слово. Пойдешь в атаку, а обмотка размоталась. Поэтому сапоги были самым желанным трофеем. У немецких солдат сапоги удобные, кожаные, на подошвах подковки, голенища широкие. Немцы в атаке туда запасные магазины совали, гранаты с деревянными ручками. Наши диски от автоматов не в каждый карман влезали, а в сорок первом – в сорок втором годах сумок для магазинов не было. Диски в сидорах носили, забирали у немцев сухарные сумки холщовые.
– Похоже – в самый раз будет!
Кладовщица сняла с полки черную суконную куртку. Андрей надел, пуговицы застегнул.
– Не, не так, – сказал Феклистов. Руки в локтях согни, разведи. Не мешает, не жмет?
– Нормально.
– Длина устраивает?
– Вполне.
– А вы пройдите к зеркалу.
В темной каморке кладовщицы зеркало настенное с пожелтевшими от времени краями. И свет от сорокасвечовой лампочки тусклый. Но понравился сам себе Андрей. Бледновато лицо, но это пройдет.
