– Никаких разговоров о деньгах, об ограблении он не заводил?
– Никогда. И о работе ничего не говорил. Я как-то поинтересовалась – что он чувствует, когда рядом миллионы в сумках лежат? А он: «Они же не мои, работа такая».
– А товарищи у него были?
– Не припомню, чтобы видела его с кем-нибудь.
Прямо нелюдимый какой-то. Но это черта характера, не преступление.
– О фронте не вспоминал?
– Я даже расспрашивала: «Наверное, страшно там?» – А он: «Не могу вспоминать, тяжело. Кровь, грязь, холод».
Никаких зацепок.
Уже напоследок задал вопрос:
– Вы же видели его раздетым?
– Хотите спросить – спала ли я с ним? Да, спала.
– Вы неправильно меня поняли. Есть ли у него на теле особые приметы? Ну – родинки, шрамы от ранений.
Судя по автобиографии – ранение в ногу у Ныркова было, должен быть рубец.
– Татуировки на бедрах.
– Какие же?
– Он говорил – с юности еще. На правом бедре два колокола, а на левом – парусник."
"Андрей аж подскочил. Это не просто красивые картинки. Для уголовника и человека осведомленного каждый рисунок расскажет о том, за что сидел обладатель тату, сколько ходок, как себя в лагере или тюрьме вел, не ссучился ли.
А конкретно по Ныркову: колокола – отсидел от звонка до звонка, а парусник с расправленными парусами – мечты о свободе. Не простые наколки, воровские. Только на инкассаторском теле быть не должны, туда судимых не берут.
Андрей подтолкнул к женщине лист бумаги и карандаш.
– Попробуйте изобразить.
– Что вы, какая из меня художница? Я не умею.
– Хотя бы схематически.
Женщина нарисовала две ноги. На правой – два колокола, за их языки, вернее – за веревки, тянет человек. А на левом бедре – парусник, две мачты, паруса ветром наполнены.
– Ну вот, а говорили – не умеете. А шрамы на теле, рубцы – были?
– Нет, гладкое тело, уж я каждый сантиметр знаю.
– Спасибо. Подпишите внизу каждого листа. Мною прочитано, записано верно. И подпись.
Женщина расписалась, встала.
– Скажите, а что ему будет?
– От десяти лет до расстрела.
Глаза женщины наполнились слезами.
– Он не пытался выйти с вами на связь? Скажем – по телефону?
– Нет, я его уже три дня не видела.
– Если позвонит или как-то свяжется, сообщите нам. Пусть лучше сдастся. Иначе застрелим при задержании. Рано или поздно мы все равно его найдем. Страна великая, а спрятаться негде.
Женщина ушла. Андрей вскочил сразу. Где же Николай? Новость о наколках выводила на след. Сидел Нырков-то, в зоне наколки сделал. В автобиографии наврал все.
