Вот это, – он показал рукой на лагерь, – временное укрытие. Рано или поздно мы будем вынуждены покинуть его. Нас видели. Уже заметили, как мы взбирались на гору, и весть о нашем поступке скоро будет следовать за нами по пятам.
Гладиатор, сидевший на корточках в переднем ряду, – Спартак не знал его имени – поднял руку, желая что-то сказать."
"– Я понимаю, что нас будут преследовать и обнаружат, – сказал этот человек, хмурясь. – Не лучше ли разойтись сейчас? Если мы рассеемся, каждый в свою сторону, некоторым из нас, по крайней мере, удастся спастись.
Если мы останемся вместе, нас вместе и поймают.
Спартак кивнул:
– В том, что ты сказал, есть доля истины. Однако я этого не поддерживаю. Почему? Главным образом потому, что у нас нет денег, нет одежды, кроме той, что выделил нам Батиат, – а эта одежда сразу нас выдаст. У нас нет больше ничего, что бы нам помогло, кроме оружия, которое окажется опасным, если мы разойдемся. У Батиата не было наличных денег, ни одного сестерция. Но деньги жизненно необходимы.
И я думаю, нам нужно оставаться вместе, пока мы не раздобудем их.
– И как мы можем это сделать? – спросил тот же гладиатор.
Улыбка Спартака стала печальной, но не утратила обаяния.
– Понятия не имею! – честно ответил он. – Если бы это был Рим, мы могли бы ограбить кого-нибудь. Но это Кампания, она полна осторожных крестьян, которые держат деньги в банке или закопанными там, где мы их никогда не найдем. – Он простер руки. – Я скажу вам, чего я хочу. Потом каждый сможет обдумать мои слова. Завтра в это же время мы соберемся и проголосуем.
Крикс и Эномай закивали. Заместители Спартака знали о его планах не больше, чем все остальные.
– Скажи нам, Спартак, – сказал Крикс.
Понемногу темнело, но казалось, Спартак, стоя на камне, концентрировал на себе последние лучи заходящего солнца. Да, он выглядел человеком, за которым стоит пойти. Решительный, уверенный, сильный, надежный.
– Вы все знаете имя Квинта Сертория, – начал он. – Мятежный римлянин, он выступил против системы, которая производит таких людей, как Батиат.
Он обосновался в Испании и скоро пойдет на Рим, чтобы стать диктатором. Он считает, что Республика должна быть другой. Мы слышали, как люди об этом говорили, говорили всякий раз, когда нас посылали куда-нибудь сражаться. Мы узнали еще, что многие в Италии хотят, чтобы Квинт Серторий встал во главе Рима. Особенно самниты.
Он замолчал, облизал губы.
– Я знаю, что буду делать! Я собираюсь в Испанию, где присоединюсь к Квинту Серторию.
