И все же ко многим жителям Этрурии и Умбрии до сих пор относятся как к мятежникам. Да, в былые времена Рим всегда конфисковывал общественные земли мятежного региона. Но как может Рим аннексировать земли римских граждан? А жители Этрурии и Умбрии признаны римскими гражданами! Здесь кроется противоречие! И мы, отцы-сенаторы, управляющие Римом, не станем впредь поощрять подобную практику. Если мы будем действовать так и дальше, Этрурия и Умбрия снова восстанут. А Рим не может позволить себе еще одну гражданскую войну при таком натиске извне! В настоящий момент нам нужно найти деньги, чтобы содержать четырнадцать легионов, сражающихся против Квинта Сертория.
И очевидно, что именно сюда должны идти наши драгоценные средства. Мой закон вернет земли Клузию и Тудеру и успокоит народ Этрурии и Умбрии, прежде чем станет слишком поздно.
Сенат слушал внимательно, хотя Катул очень резко высказался против этих мер, в чем его поддержали самые консервативные элементы, сторонники Суллы.
Лепид этого ожидал.
– Это лишь первый шаг! – сердито выкрикнул Катул. – Марк Эмилий Лепид намеревается ликвидировать наше новое законодательство по кускам, начав с мер, которые, как он знает, понравятся нынешнему составу сената! Но я говорю, что этого нельзя допустить! Каждое предложение, которое ему удастся направить в трибутные комиции с приложением senatus consultum, придаст ему смелости, и он пойдет все дальше и дальше!
Ни Цетег, ни Филипп не поддержали Катула.
И тут Лепид почувствовал, что может одержать верх. Конечно, странно, что они не поддержали Катула, но зачем же сомневаться в таком подарке судьбы? Поэтому, не дожидаясь одобрения сената, он выдвинул еще одно предложение.
– Необходимо снять эмбарго нашего оплакиваемого диктатора на продажу общественного зерна по цене ниже стоимости, установленной частными торговцами, – твердо сказал он.
Двери курии были распахнуты, чтобы стоявшие на улице могли слышать, что происходит в сенате.
– Отцы, внесенные в списки, я – порядочный человек. Я не демагог. Как старшему консулу, мне не требуется заискивать перед беднейшими гражданами. Моя политическая карьера сейчас в зените. Я могу позволить себе заплатить, сколько бы частный торговец ни запросил за свою пшеницу. И я вовсе не хочу сказать, что наш оплакиваемый диктатор был не прав, когда уравнял цены на зерно. Я просто думаю, он не понимал последствий, вот и все.
