Вступив в коллегию в возрасте семи или восьми лет, весталка выходила из нее после тридцати лет служения. Никто из них, включая старшую весталку, еще не пересек этот рубеж. На них были белые туники с длинными рукавами, а поверх этого – еще несколько слоев белых одежд. На груди каждой весталки висела цепь с медальоном, а голову венчала повязка из витой шерсти, на которую накидывалась тончайшая белая вуаль. Жизнь, к которой допускались лишь девственницы, хотя и не требовала уединения, наделяла даже самую молодую весталку огромной мистической силой.
Они прекрасно знали, что их целомудрие – залог процветания Рима, и высоко ценили свой особый статус. Некоторые из них втайне подумывали о том, чтобы нарушить клятвы, но большинство входили в роль с самого раннего возраста и гордились своим положением.
Мужчины были в тогах: Мамерк – в тоге с пурпурной полосой, которая теперь полагалась ему как претору по делам иноземцев, а Котты, слишком молодые для тоги с пурпурной полосой, – в белых. Вышло так, что Аврелия в своем розовом наряде была самой яркой из них! Подавленная, она словно окаменела.
Она знала, что все напрасно.
– Выглядишь великолепно! – шепнула Корнелия Сулла. – Какая ты красивая, когда решаешься показать свою красоту! Да-да, это так. Ты прячешь свою красоту, словно ее нет, и вдруг – вот она!
– А остальные понимают, в чем дело? Они согласны со мной? – прошептала Аврелия в ответ, отчаянно желая, чтобы она была одета не в розовое, а во что-нибудь поскромнее.
– Конечно понимают.
Во-первых, он – фламин Юпитера. И они считают, что он отчаянно храбр, если посмел противиться диктатору. Никто другой не осмелится на такое. Даже Мамерк. Иногда на это способна я. Ты знаешь, это ему нравится. Tata, я имею в виду. Большинству тиранов это нравится. Они презирают слабых, хотя и окружают себя слабаками. Ты будешь возглавлять делегацию. Не уступай ему.
– Никогда не уступала, – ответила мать Цезаря.
Хрисогон тоже присутствовал, отмеривая определенную дозу лести каждому члену делегации.
Он начинал завоевывать репутацию одного из главных спекулянтов на проскрипциях и нажил себе огромное состояние. Вошел слуга, что-то прошептал ему на ухо. Хрисогон направился к большой двойной двери, ведущей в атрий Суллы. И отступил в сторону, приглашая собравшихся войти."
"Сулла ждал их. У него было плохое настроение. Он понимал, что его перехитрила кучка женщин, и сердился, потому что не знал, сможет ли противостоять им.
