– Ни я, ни мой муж. Нам приказали. Сам Марий, в промежутке между своими зверствами, – сказала Аврелия, презрительно вздернув верхнюю губу. – Марий же велел Цинне отдать моему сыну дочь. Цинна тоже не хотел, чтобы его дочь стала фламиникой!
Сулла сменил тему.
– Ты перестала носить одежды тех красивых цветов, которые раньше любила, – сказал он. – Это кружево тебе совершенно не идет.
– Опять ерунду говоришь! – не выдержала она. – Я здесь не для того, чтобы ласкать твой взор. Я здесь, чтобы просить за сына!"
"– Мне доставит большое удовольствие пожалеть твоего сына.
Он знает, что ему нужно сделать. Развестись с отродьем Цинны.
– Он не разведется с ней!
– Почему? – воскликнул Сулла, вскочив. – Почему?
Легкий румянец покрыл ее щеки, окрасил ее губы.
– Потому, дурак, что ты сам намекнул ему, что она – его единственный способ избавиться от должности, которую он ненавидит всем сердцем! Развестись с ней, остаться фламином до конца своих дней? Да он лучше умрет!
Сулла так и разинул рот:
– Что?
– Ты дурак, Сулла! Дурак! Он никогда с ней не разведется!
– Не ругайся!
– Я буду говорить тебе все, что хочу, ты, злой старикашка!
Наступило странное молчание.
Гнев Суллы утих так же быстро, как вспыхнул у Аврелии. Он отвернулся от окна и посмотрел на нее, словно на тяжкое испытание, которым она стала для него. Сейчас диктатор испытывал нечто большее, чем просто гнев.
– Давай сначала, – проговорил он. – Скажи мне, почему Марий сделал твоего сына фламином Юпитера, если никто из вас не хотел этого.
– Это связано с пророчеством, – пояснила она.
– Я слыхал об этом. Семикратный консул, Третий основатель Рима – он об этом всем уши прожужжал.
– Да, он рассказывал о пророчестве, однако далеко не все. Имелось еще одно предсказание, о котором он никому не говорил ни слова, пока не тронулся умом. Тогда он поведал Марию-младшему, который открыл все Юлии, а Юлия – мне.
Сулла опять сел, нахмурился и коротко бросил:
– Продолжай.
– Вторая часть предсказания касалась моего сына, Цезаря.
Старая Марфа Сириянка предрекла, что он станет величайшим римлянином всех времен. И Гай Марий поверил ей и в этом. Он заставил Цезаря надеть одежды фламина, чтобы не дать ему возможности сделать политическую карьеру, – вымолвила Аврелия, побледнев.
– Потому что человек, который не может пойти на войну и не станет консулом, никогда не прославится, – кивнул Сулла и присвистнул: – Умница Марий! Блестяще! Сделай своего соперника фламином Юпитера – и ты победил.
