— Слышь! Петька-шофер мне нужен…
— Я нормальный, я один живу…
— Да не о том я!.. К бабе он моей лез… Я со смены пришел, а он сучонок в окно шасть!.. Кроме твоей комнаты ему негде спрятаться… На первом этаже… решетки на окнах… А у тебя, гляжу, открытое…
— Открытое — потому что душно, — ответил я. — Видать, он по этим решеткам и слез… Извини братан, ничем помочь не могу. Мне на работу с утра…
— Ну я ее сейчас, эту шкуру… — процедил он и загрохотал каблуками к лестничной клетке.
Я запер дверь, открыл шкаф и сказал Петюне:
— Вылезай, Ромео, пронесло!
Он вывалился на пол.
И несколько минут так и сидел, голым задом на досках, не в силах перевести дыхание.
— Ох, спасибо тебе, парень! — простонал он. — Думал, он меня грохнет… Это ж, Фиксатый, он срок мотал…
— Чего ж ты к его бабе тогда полез?
— Дык, Зойка его, пока он чалился, всей автобазе давала… А я чё, рыжий?.. Кто ж знал, что он в самый неподходящий момент завалится?
— Ну вот он с тобой и посчитается…
— К утру остынет, — отмахнулся этот герой-любовник, уже осваиваясь, несмотря на свой нагой вид.
— Не захочет второй строк мотать… Тока, братишка, можно я тут у тебя до света перекантуюсь?.. Хрен его знает, вдруг он ко мне в комнату начнет ломиться?.. Я в долгу не останусь, ты же меня уже знаешь.
— Без трусов? — уточнил я. — С голой сракой на полу?..
— Ну дай мне что-нибудь срам прикрыть… Я тебе постиранным верну…
Я покопался в шкафу, вытащил запасные треники, кинул ему. Он быстренько их напялил.
— Хочешь, ложись на вторую койку, — сказал я.
— Правда, второго матраса нету…
— Да ничего, мы привычные…
Если начинаешь делать добрые дела, остановиться уже не можешь. И я дал ему свое единственное одеяло. Остаток ночи прошел спокойно, если не считать топота наверху и женских воплей. Когда я проснулся, Петюни в комнате уже не было. Выскоблив ложкой банку «Завтрака туриста» и запив пивом, я отправился на работу. В учительской царило мрачное оживление. Все, видимо, были в курсе, что прибудет комиссия, но вслух не говорили об этом.
Лишь Шапокляк торжественно улыбалась, словно уже всех в чем-то уличила и разоблачила. Ходила цацой. Не ходила, а плыла даже.
Я изучил расписание. Сегодня у меня было четыре урока — в пятом «А», седьмом «В», десятом «Б» и в «родном» экспериментальном восьмом «Г». В учительской я успел перекинуться парой слов с Людмилой Прокофьевной, биологичка вручила мне стопку обещанных учебников и намекнула, что вечером свободна для педагогических бесед.
