Взяв тяжелую эбонитовую трубку двумя пальцами, я прижал ее плечом к уху, потому что не собирался с Ильей Ильичом долго лясы точить.
— Слушаю!"
"— Сан Сеич, — раздался в трубке взволнованный детский голос, — здравствуйте! Это я, Абрикосов!
— Привет, Алька! — откликнулся я. — Что случилось?
— Ничего не случилось… Извините, может я помешал?
— Да нет, что ты, не помешал, конечно… Говори, я слушаю!
— Я, кажется, придумал!
— Очень хорошо.
— Да, но… Мне очень хочется с вами посоветоваться. А вдруг это что-то глупое.
— Давай!
— Только не по телефону, если можно. У меня тут рисунки еще…
— Я могу подъехать. Спустишься, в машине и поговорим.
— Да нет, вы к нам поднимайтесь! — возразил собеседник. — Мама и Евгений Евгеньевич будут рады…
Глава 22
— Хорошо, я приеду.
Положив трубку, я начал собираться. Не знаю, насколько мне на самом деле будут рады мать и отчим Альки, но мальчишку нужно поддержать. Так что надо подъехать, хотя бы для того, чтобы оценить атмосферу, царящую в семье. Я ведь видел только заместителя папаши и он мне не понравился.
А вдруг я неправ? Через пятнадцать минут неторопливых сборов, я прогрел мотор «Волги» и отправился к ученику в гости. Когда я поднялся к квартире Абрикосовых-Пермяковых, дверь мне открыла женщина.
— Здравствуйте, Александр Сергеевич, — сказала она. — Проходите!
— Добрый день! — откликнулся я, переступая порог. — Вы Алькина мама?
— Да, меня зовут Валентина Георгиевна.
— Очень приятно!
Повесив дубленку на вешалку, а шапку закинув на полку для головных уборов, я разулся.
Валентина Георгиевна вручила мне тапки. Из своей комнаты выглянул Алька. Увидев меня, выскочил, протянул измазанную чернильной пастой ладошку. Из гостиной появился его отчим, опять в халате и с газетой в руках. С ним тоже пришлось поручкаться. Ученик потащил меня к себе, сказав матери, что у него с Сан Сеичем дело, а чай мы будем пить потом. Я не возражал.
Этот беспорядок я уже видел в прошлый раз, когда Пермяков показал мне комнату пасынка. Абрикосов ойкнул и попытался разгрести завал, царивший в его обиталище.
Через несколько минут ему удалось освободить стул и уголок тахты. Критически оглядев стул, я решил, что, пожалуй, раздавлю это пацанское сиденье и присел на тахту. Алька пристроился на стуле и долго вздыхал, перебирая кипу исписанных и изрисованных листочков на письменном столе.
— Ну-у… — начал он. — Короче, есть у нас Старый Завод, знаете?..
— Видимо — нет, — хмыкнул я. — Я же в Литейске всего полгода.
