— Так что, Александр, теперь будешь сам мастрячить свои фартуки с номерами, — заявила липовый спецпредставитель райкома ВЛКСМ, когда мы вышли из класса, оставив Шапокляк в полном расстройстве.
— Шапокляк права, ты действительно редкостная дрянь, — проговорил я.
— Что поделать, — пожала она плечами. — Мама всегда была тихой, выносила скандалы, которые ей регулярно закатывал отец. Я еще малолеткой решила, что не буду такой, подросла и выжила папаню из дому… А еще решила, что буду вам, мужикам, головы дурить, но к себе окончательно не подпускать… Причем — не каждому по очереди, а сразу нескольким… Чтобы они, ну вы, то есть, между собой цапались.
Вы грызетесь, а мне весело.
— Ну вот теперь все проясняется, — кивнул я. — А тогда, с этим твоим С-Славиком и Киреевым, как дело было?..
— Ну ты же меня бросил. Уступил этому, военруку… А тот было чуть меня в койку не затащил. Еле вывернулась. Пришлось даже из школы уходить. Так вот, я все думала, как тебе отомстить, а тут этот капитан подвернулся.
Туда, сюда, шуры, муры. Представляешь, про тебя почему-то стал расспрашивать… Чувствую, что можно его использовать, вот я ему и предложила всю комбинацию. Тем более, что Славик уже вокруг меня увивался. А у того дружки. Ну ты их знаешь… Не то что бы дружки… Они с детского сада его лупили, мелочевку отнимали. Вот этого Славика я Сильвестру и подсунула. Только то, что он на тебя своего сержанта натравит, этого я не знала, поверь…
— Верю, — сказал я. — Врезать бы тебе по… Заднице!
— Ах, сделайте милость, — голосом невинной сучки попросила она и выпятила аппетитную попку.
— Могу повторить только то, что сказала заведующая учебной частью, — сказал я почти ласково. — Пошла отсюда, дрянь!
Она захихикала и свернула в ответвление коридора, который уже наполнился гулом ребячьих голосов. А я вернулся в класс, взял лабораторный стакан, наполнил его водой из крана, набрал немного в рот и фыркнул Царевой в лицо. Она сидела, застыв, как памятник. Вода вернула ее к реальности.
Она заморгала и подскочила, словно ее кто-то ужалил. Я помог ей утвердится на ногах, но они ее все равно, казалось, плохо держали. Пришлось усадить ее на парту. Протянул ей стакан с оставшейся водой. Завуч выхлебала ее досуха.
— Пригрела змею на своей груди, — простонала она.
— Да выбросьте вы ее из головы, Эвелина Ардалионовна!
— Эва… — сказала Царева.
— Что — Эва? — не понял я.
— Называйте меня — Эва, — пояснила Шапокляк.
