И когда вся шобла второгодников и хулиганов взвыла от восторга, я — валяясь на мате, где очутился благодаря приему, который сам же и показал ученику — почувствовал, что симпатии класса на моей стороне. Когда вопли поутихли, я перешел к главной части своей педагогической поэмы. Теперь меня слушали, как комментатора Озерова во время матча сборной СССР со сборной Канады.
— Всему этому и многому другому я готов учить вас при одном условии — если вы перестанете дурака валять на уроках. А также — страдать фигней после них.
Эти слова мои подопечные встретили гробовым молчанием. Я их понимал. Они уже размечтались, что я научу их драться, как в кино «Пираты ХХ века», и они станут королями своих подворотен.
— Ну что приуныли, орёлики⁈ — спросил я. — Хотите быть крутыми, с прежней жизнью придется расстаться!.. А для начала… Направо! Вокруг зала шагом… Арш!
Натыкаясь друг на друга и матерясь, вяло тронулись в путь — ни дать ни взять — зэки на прогулке. Так они у меня и ходили, покуда не научились держать дистанцию.
Потом я скомандовал: «Бегом!» Побежали. Потом приседали и наклонялись. Дальше — гусиный шаг, куда ж без него. Наконец, я счел, что с них достаточно. Хорошо размялись. И тогда велел разложить на полу маты и начал показывать им простенькие захваты и броски. Дело пошло веселее. Причем — настолько, что когда прозвенел звонок на перемену, пацаны не рванули в раздевалку, как обычно, а столпились вокруг меня, засыпая вопросами.
Спрашивали они разную ерунду. В основном — про карате. И я понял, что от судьбы не уйдешь.
Придется где-то достать литературку. Еще лучше — сэнсэя, но где его возьмешь? Насколько я помнил, в восьмидесятых настоящие тренеры по этой японской приблуде были дефицитом почище красной икры. В основном в этом бизнесе подвизались всякие шаромыжники, вроде меня, смешивая самбо с боксом и гопаком. А вот насчет литературки стоит подумать. Кажется это называется самиздатом. Надо Кешу на этот счет потрясти.
На следующем уроке у меня были пятиклассники. Ну эти прыгали в охотку.
Я лишь следил, чтобы они не безобразничали. Во время большой перемены я впервые заглянул в школьную столовую. И зря сделал. Нахлынули воспоминания о ледяном пресном омлете и безвкусном пюре с рыбными котлетами, в которых костей больше, чем в пескаре. Нет, уж лучше до пельменной сбегать. Не сбегал. Только вышел за ворота, как сзади нарисовался военрук. Видимо, решил сделать свой обещанный выстрел за пределами этой сеялки разумного, доброго, вечного.
