— Я тебя понимаю, — кивнул трудовик, — но кроме тебя некому собрать информацию о том, как у них все это работает? Ты уже почти проник в их внутреннюю кухню, осталось — только войти.
— А тебе не кажется, что ты сам себе противоречишь? — ухмыльнулся я. — То говоришь, что вы и так повяжете всю банду, даже если я ничего новенького не узнаю, то — толкуешь, что кроме меня — некому.
— Кажется, — кивнул Курбатов, — но надо же было как-то тебя утешить?..
— Да пошел ты!
— Вот! Теперь узнаю нашего лихого физрука, любимчика женщин и высокого начальства, а также — Фортуны… Короче, жду от тебя завтра информации о том, кто, кому, сколько… Ну, сам понимаешь…
— Слушаюсь, товарищ майор!
— Тише ты!
Дальше мы с ним ни о чем не говорили.
Доели макароны с сосисками, дохлебали какао. Однако поднимаясь из-за стола, трудовик добавил:
— Главное — оставайся самим собой. Не изображай преданность. Если что-то идет вразрез с твоими жизненными принципами, сразу давай этому упырю понять. Он это ценит.
— Хм, откуда ты это знаешь?..
— Ты думаешь, для меня этот тип сплошная загадка? — усмехнулся Витек. — Как бы не так…
Я кивнул, и мы разошлись по рабочим местам. Школьный день пошел своим чередом. На следующей перемене меня перехватил в коридоре второго этажа историк. Ухватив меня за пуговицу пиджака, который я накинул поверх олимпийки, Петр Николаевич стал взволновано делиться своими новостями:
— Ты представляешь, ребята, узнав, что им предстоит выступит на спартакиаде, так обрадовались! Теперь тренируются, как бешеные! Замучили меня вопросами по композиции… Подавай им новые дебюты.
Вот иду в библиотеку, рыться в журналах. В «Науке и жизни» частенько интересные партии печатают.
— Ну вот, а ты говорил, что нету команды! — ободрил его я. — Кстати, мы тут с Карлом затеяли клуб для школьников организовать, так что с тебя в нем — шахматная секция!
— Вот это здорово! — совсем уже расцвел Трошин. — А то мы все в моей квартирке ютимся, а она у меня и так тесная.
— Ладно, беги в библиотеку, а то звонок скоро…
— А у меня — «окно»!
— Ну тем более, дольше рядом с Ирой побудешь.
Историк покраснел и ретировался. В учительской бытовало мнение, что Петр Николаевич тайно влюблен в нашу библиотекаршу. Так что не настолько он убежденный холостяк, каким кажется, просто с бабами не везет. А мужик-то неплохой. Приодеть бы только. Поневоле вспомнилось, как я его ухватил за брылья, в момент своего появления в 1980 году.
