Оказалось, что к нему у тети Маши был заготовлен пышный мясной пирог, несколько видов варенья и мед. В общем — все удовольствия, вредные для здоровья, но необходимые для души. У тети обнаружился даже лимон. Чай, видать, заварила сама модельерша. Судя по вкусу, это был настоящий, черный индийский чай, а не грузинский или краснодарский. Пирог был вкуснейший, и я бессовестно слопал два здоровенных куска. Моя сотрапезница клевала, как птичка и не сводила с меня грустных глаз. Если бы от печальных женских взглядов, обращенных ко мне через стол, у меня портился аппетит, я бы уже высох от голода.
А у меня не портился. И силы во мне было — хоть отбавляй.
— Спасибо огромное! — сказал я, умяв второй кусок и подобрав крошки. — И тете передай.
— Не передам, — буркнула она.
— Почему?
— Во-первых, потому, что пирог приготовила я, — принялась отвечать Вершкова, — а во-вторых, потому что если тетя Маша узнает, что здесь ночевал парень, она выставит меня на улицу.
— Суровая она у тебя.
— Да, старая дева.
О таких пишут в английских романах.
— Так может мне лучше уйти, чтобы не подвергать тебя компрометации?
— Опасаешься за мою честь?
— Нет, опасаюсь, что тебе придется ночевать на вокзале до самого отъезда в Литейск.
— Я так и знала, что чести моей ничего не грозит, — вздохнула Машуня.
— Послушай, — со вздохом сказал я. — Ты отличная девчонка. В другой ситуации я бы не стал привередничать.
— В какой другой ситуации?
— Несколько месяцев назад я сошелся с женщиной и с тех пор перестал встречаться с другими.
— Сошелся, значит, в официальном браке ты не состоишь? — деловито уточнила Вершкова.
— Не состою, — не стал спорить я.
— Я понимаю, ты порядочный парень, но… Разве это не подлежит пересмотру?
— Что? Порядочность?
— Нет. Твое сожительство."
"— Пока для этого нет оснований.
— Все понятно, — выдохнула Маша. — Если ты наелся, давай укладываться спать. Я постелю тебе в большой комнате, на диване.
— Полотенце и зубная щетка найдутся?
— Найдутся.
Она мне и в самом деле выдала все необходимое, и я залез под душ, а когда вышел из него, разложенный диван уже был застелен простыней, а сверху лежали подушка и одеяло. Выключив свет, я залез под одеяло. Уснул далеко не сразу, слушая, как в соседней комнате укладывается Вершкова. По-моему, любой мужчина виноват по жизни. Путается то с одной, то с другой — козел, бабник. Сохраняет верность одной женщине — с точки зрения других женщин, едва ли не импотент.
