Но несмотря на это, Сандал продемонстрировал мне ждущую на перроне делегацию. Двое одетых в костюмы-тройки смертных, которых окружала пятёрка Одарённых в ранге Мастера, увешанных артефактами. На перстне каждого имелась гравировка с гербом Ганзы.
* * *"
"Ночь у Яна Третьего выдалась на редкость беспокойной. Сначала он не мог поверить, что женщина, что клялась в верности и вечной любви, смогла вот так запросто предать, раздвинув ноги перед двумя десятками высших сановников. Потом его захватила злость на самих ублюдков, которые давали присягу служить престолу, а вместо этого трахали его фаворитку.
Даже его жена не позволяла себе больше одного официального любовника. И тот был каким-то плаксой-актёром, которого корёжило перед каждой театральной постановкой так, что он рыдал горючими слезами. Возможно это была маска, но даже если так — выглядело всё достаточно убедительно, чтобы король не испытывал к нему ничего, помимо презрения.
К тому же, такова традиция. Раз у короля есть фаворитки, то и королеве должно быть что-то дозволено.
И пусть лучше это будет одобренный актёр, чем какой-то рисковый шляхтич, что попытается через неё заполучить при дворе свои глаза и уши.
Но спать с любовницей короля — это нонсенс. Проступок, который мог быть смыт только кровью.
Собственно, в первых двух случаях, он именно так и поступил. Попросту разделался с негодяями. Сначала с министром, который явился на приём, а потом с секретарём своей канцелярии. Только позже, обходя вместе с верными псами коридоры дворца и заставляя их искать нужный запах, он осознал масштабы бедствия и понял, что зря убил первых.
Нужно было их допросить.
Хотя, допросы не слишком помогали. После первого десятка, Ян Третий начал задумываться, что это и вовсе была чья-то хитрая подстава, чтобы рассорить его со всем двором и выставить, как полного идиота. Но одиннадцатый сломался. Церемониймейстер двора признался, что действительно спал с фавориткой короля. Сам он объяснял всё вспыхнувшей страстью, но Ян в этом сомневался — не могла его красотка воспылать чувствами к жилистому старику, втрое старше неё самой.
Дело точно было в чём-то ещё.
Он даже попробовал выяснить, в чём именно, явившись в её покои. Но разговора не вышло — очнувшись, король обнаружил себя лишённым одежды и находящимся в том положении, которое не предполагает полноценного допроса. Решив, что раз уже начал, то стоит закончить процесс, Собеский так и поступил.
